Лисица для меня — исключительно интересный объект, занимающий едва ли не самое почетное место среди прочих представителей царства животных
Год за годом, спорадично наблюдая за лисицей и изучая особенности ее поведения, я бы никогда не пришел к таким результатам, не оставляй она после себя столь широкий спектр следов разного рода деятельности, благодаря которому этот вид заслужил и мое пристальное внимание и искреннюю любовь. А потому достиг высокого уровня в рейтинге самых рассматриваемых видов.
Не могу сказать, что изучил этого хищника вдоль и поперек, поскольку вопросов больше, чем ответов, скажу только, что знаком с ним лучше, чем с каким-либо другим представителем класса млекопитающих, проживающих по соседству со мной. Все, что я знаю об этом звере, почти на 90 % построено на анализе следов его жизнедеятельности: ими лисица, как вид, щедро снабжала меня на протяжении двадцати лет. Многое из того, что было известно об этом хищнике, я открывал сам.
Сейчас, оглядываясь назад, я все больше соглашаюсь с замечательным зоологом-охотоведом Н.Н. Руковским, говорившим, что одним из методов познания экологии животного является изучение его следовой деятельности. Таким образом, во все времена года лисица давала мне тот бесценный материал, на основании которого можно в целом обрисовать всю картину образа жизни этого интересного зверя. Далее я хочу представить наиболее полный комплекс следов деятельности лисицы, различных по своей направленности, которые она оставляет в результате своего пребывания в дикой природе.
СЛЕДЫ ОСНОВНЫХ ПЕРЕДВИЖЕНИЙ
Ровная, словно ниточка, цепочка лисьих следов, теряющаяся в белизне искрящегося на солнце заснеженного поля, известна каждому. Так перемещается лисица, труся мелкой рысцой по любому субстрату. При таком способе передвижения она бежит, что называется, след в след, образуя знаменитую стежку. Собака так не пробежит. Рысь, ускоряя свой бег, не попадает задней лапой в след передней, а выносит ее вперед; разница между этими отпечатками определяется скоростью бега.
Такой аллюр характерен и для лисиц и встречается довольно часто — как на грязи, так и на снегу. Будучи потревоженной охотником или собакой, лисица переходит на прыжки. Это галоп. При этом видны отпечатки всех четырех конечностей: передних — сзади в линию и впереди расположенных, задних, расставленных в стороны. И, наконец, в случае смертельной опасности, лисица идет карьером (наметом). Это ее самые грандиозные и стремительные прыжки. Как правило, они выстроены в косую или неровную линию; пара отпечатков сзади — это всегда следы передних лап. Длина таких прыжков может быть больше трех метров. Я регистрировал прыжки до 2,5 метра.
След у лисицы компактный. Отпечаток передней лапы более вытянут; задней — округл. Пальцы сжаты в комок, но в то же время между подушечками (мякишами) всех четырех пальцев (1-й палец не оставляет отпечатка) существуют заметные промежутки, чего почти никогда нет у собак. Особенно эта разница заметна между боковыми пальцами и задней подошвенной мозолью, в то время как у собак эта задняя мозоль буквально соприкасается с таковыми боковых пальцев. Благодаря опушенности лап, зимний след лисицы кажется размытым даже на влажном снегу. Мякиши боковых пальцев всегда стоят позади передних.
Но главное и нигде не упоминаемое отличие — это малые размеры задней подошвенной мозоли, как будто зверь лишь слегка на нее опирается. По форме она похожа на треугольник с закругленной задней частью. На рыхлом снегу этот отпечаток почти не виден. Следует оговориться, что все только что сказанное относится к задним лапам лисицы, а поскольку при обычном передвижении трусцой зверь ставит заднюю ногу в след передней, то охотники наиболее часто видят этот след — отпечаток задней ноги. На передних лапах эта мозоль крупнее и шире, но все же не такая, как у собак, а задний ее край вогнут внутрь. На задних она слабо просматривается, причем на этих отпечатках видно, что боковые пальцы заметно сдвинуты к этой, почти незаметной подошвенной мозоли. Все это я изучал на разных лисицах своего региона (Ивановская обл.), поэтому не вправе делать обобщающих выводов, касающихся этого вида в целом. Возможно, местами лисий след имеет различия.
МОЧЕВЫЕ ТОЧКИ И СЛЕДЫ БРАЧНОЙ АКТИВНОСТИ
Когда лисий след определить становится сложновато (что нередко и происходит, особенно когда встречаешь его где-нибудь на проезжей дороге или вблизи населенного пункта), выручает один надежный признак — мочевая точка лисицы. Запах лисьей мочи не сравним ни с каким другим. На ходу зверь мочится довольно часто и, чтоб развеять все сомнения, нужно найти и понюхать снег там, куда помочилась хитрая. Даже по истечении нескольких часов вас мгновенно обдаст аромат ее мочи, пахнущий фиалками, как говорил Пришвин. Своеобразный, далеко не противный и стойкий запах моче придает секрет особой железки, находящейся сверху у корня хвоста. Аромат этот сильнее на следу только что прошедшей лисицы или во время гона.
Такая обонятельная страховка мне пригодилась, когда я шел по ломаному следу с огромным отпечатком ноги, не уступающим следу большой собаки, о чем и говорил сам ход. И только наткнувшись на мочевую точку, я, к своему изумлению, понял, что тропил, возможно, раненого или больного лиса… Так что не всегда лисица чертит свою ровную цепочку. Бывают и исключения. Лисы мочатся так же, как и все собаки. Если набрызгано в сторону, то это лисовин, если на следу — самочка. Таким образом, звери помечают границы своих участков, забрызгивая наиболее выделяющиеся ориентиры: одиночные деревца, возвышения среди ровных мест, торчащие из-под снега веточки высохшего бурьяна и т.д.
Мечение территории этих животных достигает максимума к моменту лисьих свадеб, что случается уже в феврале. Самцы усиленно метят свои участки, регулярно перемещаясь по их границам. Однажды примерно на двухкилометровом участке лисьего маршрута, проходящего по проселочной дороге, начисто передутой метелями, я наткнулся на мочевые метки самца, которые он оставлял через каждые 50–100 метров на высоких дорожных бордюрах, отшлифованных поземками.
Своеобразно взлаивая, самцы бегают в поисках самок; конкуренция с другими самцами порой неизбежна. В том что потасовки между лисами весьма серьезны, я убедился, когда по следам воссоздал сцену одной разборки, приключившейся февральской ночью на верховом болоте. В буквальном смысле кровавая схватка нескольких лисиц развернулась вокруг густой болотной сосенки. Разгоряченные дракой звери сплошь истоптали снег под деревом на участке несколько десятков квадратных метров, местами окропив его каплями крови. Они убегали и вновь возвращались, о чем говорили многочисленные цепочки следов, уходящие во все стороны от центра действия. Эта арена, несмотря на старость следа, была пропитана резким запахом мочи. Хищники в порыве страсти забрызгали ею весь сосновый стволик и ветки снизу. Также здесь была обнаружена еще одна особенность. Лисицы обкусывали хвоистые сосновые веточки, во множестве разбросанные на снегу. Какие причины заставили животных обрывать их, осталось загадкой.
Аналогичную картину я наблюдал в одной заброшенной деревне под единственной сосной.
Возможно, таким образом хищники восполняли потери каких-то питательных элементов (скажем, витаминов) в истощенном за зиму организме, а может, резкий привкус хвои действовал на разгоряченных животных возбуждающе? Упоминание о подобной особенности, проявляющейся у лисиц ранней весной, я нашел только у П.А. Мантейфеля в его книге «Жизнь пушных зверей».
ПОКОПКИ В СНЕГУ
Тропя зимним днем лисий след, я нередко обнаруживал на нем вырытые ямки — покопки лисицы; все они напрямую связаны с охотничьей деятельностью этого хищника. Основная добыча лисицы — полевки, различные мыши и им подобные. В их поисках лисы прочесывают свои охотничьи угодья в постоянном стремлении уловить живой запах своим тонким чутьем, либо услышать шорох под снегом. Жертвой невероятного лисьего обоняния может стать и впавший в глубокую зимнюю спячку еж, колючее одеяние которого после трапезы будет брошено тут же, и смердящий обрывок шкуры крупного рогатого скота, найденный на краю фермы. Но наиболее характерные ее покопки связаны именно с ловлей мышей и полевок. Лисица выходит на такую охоту целенаправленно. Обнаружив под снегом при помощи своих сканеров жертву, лисица на мгновения замирает, превращаясь в натянутую струну.
Затем следует мощный прыжок, зверь великолепно взвивается вверх и тут же обрушивается на свою добычу, мордой ныряет в снег и всеми силами старается прижать свою жертву. После этого зверь жадно, почти не разжевывая и сладострастно щурясь, проглатывает теплого зверька, не оставляя от него ничего. Лишь снежная конусообразная ямка и выброшенный наружу при раскапывании травянистый сор да клочок серой шерстки пойманной добычи наглядно демонстрируют картину охоты. Но далеко не всегда такие броски оказываются результативными.
Длина лисьих покопок обычно больше ширины. Как-то в поле я обнаружил пару таких ямок; их длина (на уровне снега) достигала почти 1,5 м при ширине всего 20 см. Глубина зависит от толщины снежного покрова.
На заснеженном ячменном поле в феврале 2004 года ночами разворачивались такие лисьи грабежи (в буквальном смысле этого слова), что мне пришлось наведываться туда регулярно в течение всего месяца. Само поле было относительно небольшое, закрытое перелесками и граничащее с заброшенной деревней. О количестве лисиц на нем судить не могу, в любом случае здесь было не меньше пары. Меня поразило количество снежных покопок и верениц лисьих следов, сетью покрывающих весь снег. Как оказалось, этот год был невероятно щедр на «урожайность» серой полевки. Их «ячменная» популяция, видимо, достигала своего предела. И кому, как не лисам, прознать о таком изобилии? Ежедневно, с вечерних сумерек до рассвета продолжалась их охота.
Следы деятельности лисиц шокировали. На одном этом поле я насчитал более двухсот вырытых ямок. За дни исследований мои следы тесно переплетались с лисьими. Но хищников это не пугало, приходя на следующий день, я отмечал свежие покопки. В процессе откапывания из снега выбрасывалось все, что можно: сухая трава и прочий мусор с землей, ячменные колоски (впоследствии к ним подсаживались зеленушки, чтобы вылущить оставшееся зерно), но чаще — строительный материал зимних гнезд полевок, представляющий собой ворох мелко нагрызенной травянистой трухи.
Такие следы могли говорить о самом удачном нападении: разорялось целое гнедо! А учитывая, что в одном гнезде могло собираться несколько полевок, да к тому же если предположить, что условия проживания плюс кормовая база для этой популяции могли быть максимально благоприятны для зимнего размножения, то можно себе представить, какие щедрые дары преподносило лисицам это поле.
Иногда можно было наблюдать, как оставшиеся в живых полевки, обескровленные, лишенные всего, выбирались на поверхность и брели, словно отчужденные, неизвестно куда… Но они уже были обречены, поскольку не были незамеченными. Несколько воронов, завидев бредущих по снегу полевок, немедленно спускались и живьем глотали уцелевших после лисьих вероломств зверьков.
Таким образом, лисица в результате своей роющей деятельности невольно обеспечивала питанием и другие виды животных, что, несомненно, является важнейшим обстоятельством для многих видов, особенно в последние, наиболее суровые дни зимы.
ОСТАТКИ ПИЩИ
Апрель, 2009 год. Внезапно поднявшаяся утренняя метель испортила мне первый день весенней охоты. Я брел, волоча ноги по снегу, вдоль валовой канавы по периметру старого торфяника; с воды шумно поднимались парочки крякв, но из-за тесного ольховника, рядком тянувшегося по моему берегу, их трудно было разглядеть.
Неожиданно меня насторожило карканье серой вороны, сидящей на макушке ольхи. Ее поведение было особенным. Так ворона каркает, заметив хищника. И не бобр, не кряковый селезень, а какой-то разбойник должен находиться там, внизу. Крадучись, я достиг дерева, на котором горланила птица; но она не только не улетела, а, казалось, изо всех сил старалась мне что-то показать, на что-то навести. Но на что?
Ничего и никого не было. Может, это была норка, обедающая под ольховым валежником? Я простоял долго; ноги начали мерзнуть, а ворона улетела, так ничего и не добившись. Неплохо зная повадки этой птицы, я не мог поверить, что орала она беспричинно. Однако ничего не произошло, и я двинулся дальше. Но не успел сделать и двух шагов, как мой сапог, поддев свежевыпавший снег, неожиданно обнажил большое серое перо. Я копнул рядом — показалась еще горстка перьев, еще и еще, а вдобавок, и фрагменты трубчатых костей. Оказалось, что посреди слежавшихся прядей осоки, вторично укрытых снегом, я натолкнулся на большую площадку, где лисица, разорвав в клочья кожу с перьями, разделала серую цаплю — добычу, ну никак ей несвойственную. Я был крайне удивлен.
Находка оказалась бесценной для меня как следопыта. Но каким образом такая большая, осторожная и довольно опасная птица досталась лисице (подранком или все-таки живой и здоровой), сказать трудно. Больше всего меня поразило поведение вороны. Судя по тому, что следы полностью засыпал снег, она видела эти перышки раньше, а возможно, и трапезу самого хищника. А теперь по-своему, по-вороньи, окрикивала, бранила кровавое место надругательства над себе подобной.
Казалось, была задета честь этой умной птицы, и она орала так самозабвенно, что даже я с ружьем за спиной, не был ей помехой. Наоборот, ворона словно пыталась принять меня в союзники, чтоб окончательно вынести приговор рыжей разбойнице…
Но вернемся к останкам цапли. Покопавшись под снежным покрывалом, укрывшим следы трагедии, я обнаружил еще несколько фрагментов полых костей длиной не более десяти сантиметров с заметными на них сквозными проколами от острых лисьих зубов и отдельные осколки. Очень много было перьев: целые клочки с шеи и груди, и, конечно, большие маховые из крыльев. Легко можно было определить, кто разделывал добычу. Ястребы и прочие пернатые хищники, оставляющие после своей работы подобную перьевую кучу, выдергивают перо целиком. Лисица крупные перья обгрызает у самого основания, а потому концы их как будто обрезаны ножницами. Это работа ее острых зубов.
Таких птиц, как голубь или рябчик, лисица съедает практически полностью, не оставив и костей. Лишь крупные перья с обгрызанными концами стержней (очинов) надежно указывают на обед четвероного охотника.
Лисица невероятно пластична в вопросах питания и легко приспосабливается к дичи, доминирующей на ее охотничьем участке. Это один из важных факторов удивительной жизнеспособности лис, использующих с максимальной выгодой для себя всевозможные пищевые ресурсы.
Продолжение следует…