Формула любви в понимании молодого Кузьмы Петрова-Водкина была проста, как всё гениальное: пришёл, увидел, победил! Взаимопонимание, уважение, терпение – скучные слова для тех, кто позабыл, что такое страсть и собрался на покой! Что ж,тех, кто не хочет учиться, жизнь учит сама, и больно...
Птица-счастья, выбери меня!
С таким именем и фамилией не в художники надо идти, а в сапожники. Жить в русской глухомани, работать, не поднимая головы, пить горькую, ругаться, как... Как сапожник, собственно. А отец Кузьмы и был сапожных дел мастер в заштатном городке Хвалынск Саратовской губернии, и по питейной части умелец известный с молоду. Доставшееся от деда-пропойцы прозвище «Водкин» обязывало. А потом как отрезало, в рот капли не брал, и сыну не велел, а велел учиться. Вон как рисуешь, одну из картин даже на могиле деда поставили – ему память, семье гордость! Мать, горничная в богатом доме, как-то показала рисунки Кузьмы приезжему архитектору, тот забрал талантливого юношу с собой в Петербург и определил там в Училище, где учили рисовать. Потом уж самостоятельно поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, сам великий Серов хвалил...Головокружительный переворот, произошедший в судьбе Кузьмы, не мог не сказаться на его характере. Он был убеждён в своей гениальности и в том, что главное в жизни – успеть ухватить птицу счастья за хвост. А она прилетит ещё обязательно! Однажды он увидел объявление в газете, дескать, требуются смельчаки, которые от Москвы до города Парижу рискнут добраться на новинке технического прогресса – двухколёсном велосипеде! Что за чудо техники такое, Кузьма не знал, но сразу понял – ищут его! Тем более все расходы за счёт редакции. И Петров-Водкин вдвоём с приятелем покатил в Париж, о котором доселе мог только мечтать! Ничего, что добрались только до Германии и пришлось вернуться домой на поезде, зато в Мюнхене он познакомился и успел подружиться с Кандинским, Грабарём, Билибиным, такими же начинающими художниками, как он сам, и такими же сумасшедшими по духу. Забыв про Париж, Кузьма с головой ушёл в живопись...
Пролетели пять лет, мечта о Париже не отпускала. И вот повзрослевший, но всё такой же горячий Петров-Водкин очутился таки в желанном городе, поселился предместье Фонтенэ-о-Роз, снял в недорогом пансионе самую дешёвую комнату и в первый же день влюбился по уши – в дочкувладелицы. Так вот почему его сюда так тянуло!
«Мой великий русский муж»
Мария Жозефина, благовоспитанная барышня из приличной семьи Йованович (её дед был внебрачным сыном сербского короля, но сама она родилась и выросла в Париже), была потрясена до глубины души. Зная по-французски «пардон» да «мерси», их новый жилец умудрялся болтал без умолку и быть понятым ею совершенно непостижимым образом. Он звал её Мара. Она, всегда считавшаяся домоседкой, вдруг обнаруживала себя с ним под ручку в Люксембургском саду. Или вовсе в несущемся в Фонтенбло поезде. Надо же непременно посмотреть и зарисовать тамошний дворец эпохи Ренессанса, вы же понимаете, Мара?! Мара понимала. Приходите ко мне в комнату, я хочу написать вас и только вас! В вечернем свете! Мара пришла. Давайте поженимся, сегодня, прямо сейчас! Ах, уже скоро ночь и надо у маменьки разрешения спросить, тогда завтра! И вот Мария Жозефина, она же Мара уже в мэрии, сочетается браком с загадочным русским. Днём он занимался в Академии свободных художеств, вечерами молодожёны гуляли по Парижу, по выходным она ему позировала... Романтика! А потом супруг Мары уехал. Один. В Африку. Душа позвала. Мария Жозефина осталась одна в доме матери, и не жена, и не вдова. Поначалу она расстроилась, скучала и плакала, писала своему «великому русскому мужу» каждый день. Однако вскоре французская рассудительность и практичность взяли верх, и Мара нашла себе серьёзное занятие, которое отвлекло её от тоски – она взялась за изучение русского языка. Ей хотелось лучше понимать самого близкого ей на свете человека, который сейчас находился так далеко! Кузьму до глубины души тронуло её намерение: «Ты первая заполнила одиночество моей жизни!.. Я нашёл на Земле женщину. Наши сердца открыты друг для друга!»...
Но вот разлука, так укрепившая их взаимное чувство, подошла к концу. Африканские картины, выставленные в Париже, имели шумный успех, однако долго усидеть на одном месте Петров-Водкин не мог, вскоре он засобирался на родину, в Россию. Снова один...
Принцесса Хвалынска
Мара в отличие от своего непоседливого мужа понимала, что брак – это не только страсть и рисование портретов. Она собрала вещи и отравилась следом за Кузей. Трудности, которые встали перед ней в России, обескуражили бы любую француженку...
Трудность первая, о которую разбилась не одна тысяча любовных лодок – быт.
Ни жилья, ни денег у Петрова-Водкина не было в помине. Ему ещё предстояло доказать избалованному петербургскому обществу, что он уже состоявшийся мастер. А пока он повёз жену в родной Хвалынск. На фоне местечковых домишек и покосившихся заборов, бегавших по двору кур и коз Мария Жозефина в кружевах и жемчугах выглядела настоящей принцессой. Кузьма уже было засомневался смогут ли найти общий язык две женщины – жена, которую он любил с каждым днём всё сильнее, и мать, которую он боготворил, ведь они были из совершенно разных миров.
Каково же было его удивление, когда он увидел, как Мара спозаранку, засучив рукаваи повязав платок по-деревенски, помогала свекрови по хозяйству. Она не чуралась никакой, самой грязной работы, и очень скоро все домашние полюбили «хранцузскую Кузькину жёнку», даже бодливые козочки ходили за ней, как привязанные.
Проблема вторая – гражданский брак. В представлении родителей Петрова-Водкина, их соседей, знакомых да и вообще всего русского общества регистрация брачных уз в какой-то там мэрии силы не имеет никакой, а в блуде жить – грех великий! Нужно венчаться. Кузьма отправился в ближайшую церковь, где ему объяснили то, о чём он совершенно не задумывался. Его Мара – католичка. Если она хочет стать ему настоящей женой, сначала следует отречься от родной веры и принять православие. Петров-Водкин ожидал сопротивления супруги, и напрасно. Мария Жозефина с лёгкостью приняла все условия, и они обвенчались. Мара превратилась в Марию Фёдоровну Петрову-Водкину.
Третий камень преткновения – ребёнок. Точнее его отсутствие, омрачавшее счастье нежно любящих друг друга супругов. Со временем желание стать отцом превратилось для Петрова-Водкина в идею фикс, он называл свои картины «наши общие дети», завёл собаку, чтобы было, о ком заботиться. Но когда он принялся называть её «сыночком», жена, и без того считавшая себя виноватой, не на шутку забеспокоилась и согласилась на серьёзную операцию, которая могла помочь ей забеременеть. Муж, уже признанный художник, имевший связи, отвёз её к столичному доктору, тогдашнему светиле. Тот уверил в успехе, но здоровье Мары в результате стало ещё хуже...
Утоли мои печали, Натали...
В начале супружеской жизни Петров-Водкин писал жене: «Теперь мы перенесём всё, что пошлёт нам жизнь, так как нас двое и нам нечего страшиться на Земле ни за себя, ни за нашу любовь!». Как молод он был, горяч и... глуп. Десять лет прошло, пыл остыл. Он много работал. Мара, чтобы не сидеть дома в одиночестве, записалась на занятия пением.Супруги всё больше отдалялись друг от друга. Как-то Кузьма вернулся домой поздно, жены не оказалось дома, и он совершенно чётко, даже как-то отчуждённо понял, чтоникакого дома и нет. Здесь царит пустота, не звучит детский смех, сюда не хочется возвращаться. В приступе бешенства он перевернул вверх дном и расколотил всё, что смог. Мара, для которой счастье мужа было превыше всего, в одночасье бросила занятия, занялась хозяйством и одновременно настояла на том, чтобы муж отправился в командировку. Разлука пойдёт им на пользу, вспомни Африку, Кузя! Сколько можно рисовать кормящих матерей, нужно отвлечься! Пришедшие к власти большевики практиковали рабочие поездки для творческой интеллигенции, и Петрову-Водкину как раз предложили съездить в республики Средней Азии. Кузя согласился: «Нужно возродиться через живопись и стать лучше по отношению к жене – вот две задачи!» и уехал. И действительно, лекарство подействовало. Петров-Водкин увлёкся восточной темой, писал жене нежные письма, она между тем снова занялась пением, правда, уже на дому. Ей аккомпанировала подруга по школе вокала Натали, родом из Польши. Тут ещё новая проблема явилась, совсем некогда стало страдать – во все большие квартиры Петрограда подселяли жильцов, превращая их, по сути, в коммуналки. Чтобы избежать сожительства с незнакомым человеком, Петровы-Водкины прописали у себя Натали. Новый, лёгкий по характеру человек принёс в атмосферу дома, как писал сам художник, «живую, весёлую, полную романтизма жизнь». Теперь музыка и пение звучали постоянно. Кузьма Сергеевич чувствовал себя снова юным, полным здоровья, влюблённым в свою Мару, как в самом начале. И случилось чудо, которого уже не ждали – у пары родилась дочка Елена, Леночка, Ленушка. Счастье переполняло новоиспечённого отца: «Я был наполовину человек!.. Теперь мне есть для чего жить!». Он лично купал малышку, ходил с ней гулять, каждую свободную минуту ей посвящал. А через пять месяцев у него родилась вторая дочка – от Натали...
Молчание – золото...
Мара чуть не умерла тогда. Роды были тяжелейшие, долго восстанавливалась. А что она чувствовала, узнав, что любимый муж изменил с её подругой, мы можем только догадываться. Она не сказала им обоим ни единого слова. Она терпеливо ждала, кто перевесит в сердце Кузьмы. Спроси она его в то время, он и сам не смог бы объяснить, почему произошло то, что произошло... Натали с дочкой уехали, их след затерялся...
Шестнадцать лет каждый день до самой кончины Кузьма Сергеевич благодарил Бога за мудрую жену и постоянно повторял обожаемой Ленушке, что главное в жизни – это семья….