При официальной инфляции в 4% и прогнозах возвращения к «целевым» показателям к концу года реальная экономика демонстрирует тревожные симптомы системного кризиса: рекордные убытки бизнеса, замедление ВВП до 1%, а главное — нарастающий разрыв между макроэкономической статистикой и повседневной реальностью граждан, где базовые блага превращаются в предмет роскоши. Параллельно власти готовят каскад мер, переводящих оплату инфраструктуры с принципа всеобщей доступности на модель «плати за каждый километр», что создает уникальный в новейшей истории России феномен: стабилизация цен при одновременном обнищании населения.
Февральская пресс-конференция Эльвиры Набиуллиной стала образцом монетарной риторики, выстроенной на контрасте между техническими показателями и экономической реальностью. Годовая инфляция «немного ниже прогнозного интервала», ускорение цен в январе списано на разовый фактор повышения НДС, а ключевая ставка, достигшая 21% в 2024 году, теперь, по заверениям регулятора, может снижаться на ближайших заседаниях. Центральный банк даже повысил оптимизм относительно рубля, назвав его «стабильным». Однако за этим спокойным фасадом скрываются три противоречия, способные подорвать саму основу доверия к экономической политике государства.
Первое — разрыв между официальной статистикой и реальным состоянием производственного сектора. По данным Росстата, убытки российских компаний за 11 месяцев 2025 года достигли 7,5 триллиона рублей — абсолютный рекорд за всю историю наблюдений. Для сравнения: в 2023 году потери бизнеса составляли 4 триллиона, в 2024-м — менее 7 триллионов. Доля убыточных предприятий подскочила до 28,8%, приблизившись к пандемийному максимуму 2020 года (32,1%).
Особенно пострадали обрабатывающие производства, добыча полезных ископаемых и розничная торговля — именно те сектора, которые традиционно формируют основу налоговых поступлений и занятости. Причины названы предельно четко: дорогие кредиты при ставке выше 16%, слабый внутренний спрос на фоне падения реальных доходов, санкционное давление и рост операционных издержек.
В такой среде заявления о «возвращении инфляции к 4%» звучат как абстрактный технический прогноз, не имеющий отношения к повседневной борьбе предприятий за выживание.
Второе противоречие — коллизия между монетарной и бюджетной политикой. Минэкономразвития допускает дальнейшее замедление экономики в первом полугодии 2026 года, а восстановление темпов роста откладывает на 2027 год. Рост ВВП по итогам 2025 года оценивается в 1% против 4,1% годом ранее; МВФ прогнозирует на 2026-й лишь 0,8%. Министр Решетников прямо указал: любые антикризисные меры дадут эффект не ранее чем через 6–9 месяцев.
В этих условиях ЦБ одновременно повышает прогноз инфляции на 2026 год до 4,5–5,5% (с 4–5%, ожидавшихся еще в октябре 2025-го) и снижает прогноз средней ключевой ставки до 13,5–14,5%. Такая комбинация — замедление экономики при устойчиво высокой ставке и растущей инфляции — классически описывается в экономической теории как «стагфляция», явление, с которым российская экономика последний раз сталкивалась в начале 1990-х годов. Тогда, как и сейчас, жесткая монетарная политика сочеталась с дезинтеграцией производственных цепочек и ростом издержек.
Третья и наиболее социально опасная линия — трансформация принципов доступа к базовой инфраструктуре. Заявление замначальника управления регионального развития Росавтодора Дениса Кирюхина о планах ввести оплату за каждый пройденный километр на всех дорогах к 2030 году стало не просто техническим предложением, а идеологическим манифестом новой модели социального договора.
Формулировка «кто пользуется инфраструктурой, тот и платит» переворачивает базовый принцип советской и постсоветской транспортной политики: дороги как общественное благо, финансируемое из общих налогов. Теперь же предлагается перейти к модели микроплатежей, где каждая поездка превращается в транзакцию.
При этом, как отметил первый зампред комитета Госдумы по транспорту Рифат Шайхутдинов, подобная мера противоречит статье 13 Конституции РФ, гарантирующей свободу передвижения по территории страны. Росавтодор тут же отступил на позицию «стадии обсуждения», но параллельно автоюрист Лев Воропаев сообщил о планах ввести с 1 марта 2026 года платный въезд в районы Москвы, включая деловой квартал «Москва-Сити», а спикер заксобрания Петербурга Бельский продолжает продвигать аналогичную инициативу для Северной столицы.
Эти меры нельзя рассматривать изолированно. Они встраиваются в систему регрессивных платежей, нарастающих лавинообразно: двойная индексация тарифов ЖКХ в 2026 году (с 1 января на 1,7%, а с 1 октября — до 22% в Ставропольском крае и 19,7% в Дагестане), рост цен на жилье на 8,7% при инфляции в 4%, рекордный долг населения за коммунальные услуги в 415 миллиардов рублей на ноябрь 2025 года.
Особенно символично предложение Минстроя поддержать инициативу депутата Владимира Кошелева разрешить управляющим компаниям пересматривать цены на услуги без согласования с собственниками — шаг, ликвидирующий последний формальный барьер против произвола в жилищной сфере.
Объем активов под управлением УК вырос за год на 26,2%, достигнув 29,7 триллиона рублей, но прозрачность использования этих средств остается на уровне 2000-х годов.
Именно в этой совокупности мер проявляется системный сдвиг: государство последовательно переводит финансирование базовой инфраструктуры с принципа солидарного налогообложения на модель прямой оплаты каждым пользователем. Дороги, коммунальные услуги, городской транспорт — всё становится предметом микротранзакций. При этом реальные доходы населения, по оценкам РАНХиГС, сократились в 2025 году на 2,3% в реальном выражении, а доля расходов на ЖКХ в бюджете семьи превысила 18% — критический порог, после которого начинается экономическое вытеснение из формального жилья.
В исторической перспективе такая модель напоминает не столько западный опыт платных трасс, сколько дореволюционную систему дорожных сборов, отмененных еще в 1918 году как пережиток сословного общества.
Особую тревогу вызывает контекст внешнеполитических сигналов. Сообщения о том, что Россия рассматривает возвращение к долларовой системе как часть меморандума для администрации Трампа, а Кирилл Дмитриев продвигает на переговорах РФ–США сделки объемом до 12 триллионов долларов, создают парадоксальный фон для внутренней политики «каждый платит за себя».
Одновременно с попытками интеграции в глобальную финансовую архитектуру власти внутри страны демонтируют институты всеобщей доступности к инфраструктуре — именно тот социальный лифт, который традиционно компенсировал слабость рынка в условиях санкций и изоляции.
Историческая аналогия здесь неслучайна. В годы Первой мировой войны Российская империя также столкнулась с кризисом технологической зависимости и попытками компенсировать выпадающие доходы через регрессивные налоги и сборы. Результатом стало не укрепление бюджета, а массовое обнищание городского населения и крестьянства, ставшее одним из катализаторов революционных потрясений.
Сегодняшняя ситуация отличается масштабом цифровизации сборов — системы автоматического списания за проезд или въезд в зону делают изъятие средств бесшовным и неощутимым в краткосрочной перспективе. Но долгосрочный эффект может оказаться схожим: разрушение социального контракта, построенного на идее государства как гаранта базовой доступности инфраструктуры.
Когда Набиуллина заявляет, что ипотека станет «массово доступной» только после снижения инфляции до 4%, а цены на жилье уже растут быстрее инфляции на 4,7 процентных пункта, возникает фундаментальный вопрос: для кого строится эта «стабильность»?
Для финансовых институтов, которым важна предсказуемость курса и цен? Для экспортеров, получающих преимущество от слабого рубля? Или для тех 28,8% предприятий, которые уже несут убытки, и для семей, вынужденных выбирать между оплатой коммунальных долгов и покупкой лекарств?
Монетарная политика, лишенная социального измерения, рискует превратиться в техническую процедуру управления цифрами, оторванную от экономической реальности. А переход к модели «плати за каждый километр» — в системный эксперимент по реструктуризации общества, где мобильность, жилье и базовые услуги становятся привилегией, а не правом. В условиях замедляющейся экономики и растущего неравенства такой эксперимент может обернуться не повышением «социальной справедливости», как утверждают его авторы, а ускорением социальной поляризации — процессом, который в истории России не раз заканчивался не экономическими реформами, а системными кризисами. Стабильность, построенная на обнищании большинства, исторически оказывалась наиболее хрупкой из всех.
Дорогие наши читатели!
В связи с нехорошими тенденциями, которые указывают на то, что некоторые товарищи во власти решили вводить цензуру, мы приняли решение о публикации наших материалов на других площадках.
Пока вот сайт: www.temaglavnoe
А вот Телега: https://t.me/temaglavnoe Подпишитесь, пожалуйста!
С уважением, редакция! Мы будем продолжать работать для вас!