В маленькой двухкомнатной квартире в Можге (Удмуртия) 13-летнего мальчика с ДЦП нашли мёртвым рядом с телом его матери. Подросток провёл около недели в одиночестве, борясь за жизнь. Его крики и зова о помощи никто не услышал. Эта история 2019 года — не только о трагедии, но и о равнодушии общества, где люди живут бок о бок, но остаются чужими.
Одиночество в сердце города
Трагедия случилась в Можге — небольшом городе Удмуртии с населением около 50 тысяч человек. Здесь есть всё для нормальной жизни: школы, больницы, музеи, библиотеки, торговые центры, храмы. До столицы республики, Ижевска, всего 80 километров. Казалось бы, ничто не предвещает беды. Но для Людмилы Соколовой (фамилия изменена) и её сына-неудачника этом мире был мир — свой, замкнутый и безмолвный.
Людмила когда-то жила полной жизнью: работала, имела дом, друзей. Но всё изменилось с рождением сына. «Ей уже под 40 стукнуло, когда она встретила того мужчину. Закрутился роман, беременность, родила мальчишку. В свидетельстве о рождении сына в графе «отец» — прочерк», — вспоминает подруга Марина. Диагноз — тяжёлая форма ДЦП — опустошил женщину. Она оставила работу, оборвала контакты, посвятив себя уходу за ребёнком. Семья жила на пенсию по уходу, редко выходя на улицу.
Никто в городе не знал их настоящих трудностей. Людмила молчала, не жаловалась, не заводила соцсети. «Скромная, малообщительная, тихая женщина», — так характеризуют её соседи.
Тихая семья в серой пятиэтажке
Семья Соколовых занимала двухкомнатную квартиру на первом этаже серой пятиэтажки в третьем подъезде. Жили втроём: Людмила, её сын и бабушка, которая умерла за год до трагедии. «Обычная семья, незаметная. В помощи не нуждались», — рассказывает соседка Наталья. Людмилу помнят как бывшего воспитателя детского сада №27: «Добрая, активная, но сдержанная. После рождения сына ушла на пенсию и исчезла с радаров».
Соседи по садовому участку узнали о мальчике случайно: «Как-то летом заметила его в коляске на огороде. На вид 6–7 лет, хотя ему было больше. Удивились, откуда взялся». На улицу семья выходила редко — только летом, чтобы посидеть на скамейке. Мальчик не общался с другими детьми, не ходил в школу. Учителя коррекционной школы посещали их дома раз-два в неделю.
«Мужчин в семье никто никогда не видел. Маму Людмилы похоронили тихо, без помпы. Родственников посторонних не замечали», — добавляет соседка Ирина. Семья казалась самодостаточной, но на деле была в полной изоляции.
Неделя ада: крики, вода и холод
Точная дата смерти Людмилы неизвестна — по слухам, от цирроза печени, не связанного с алкоголем. Мальчик остался один. С тяжёлым ДЦП, психическими отклонениями, эпилепсией и нарушением кровообращения он не говорил, но кричал и стучал в стену. «Он и раньше шумел, бил по стенам — привыкли, думали, припадок», — признаётся соседка Ольга.
Подросток боролся неделю: звал на помощь, ползал по квартире. В итоге открыл кран на кухне, чтобы попить, но упал с коляски. Подняться не смог. Вода набралась по щиколотку — семью жила на первом этаже, жидкость стекла в подвал, но этого хватило. Мальчик умер от переохлаждения в холодной луже. «Обычный ребёнок выжил бы, но у него было нарушено кровообращение — он всегда мёрз», — объясняет сотрудник прокуратуры.
Забили тревогу социальные работники. В пятницу учителя пришли на урок — дверь не открыли. Подумали, семья уехала на процедуры в Ижевск (у Людмилы была машина). Выходные прошли, в понедельник обзвонили больницы — путёвки не выдавались. Заявление в полицию подали, дверь взломали во вторник. «Если бы раньше… — вздыхает работник прокуратуры. — Стечение обстоятельств».
Кого винить? Халатность или равнодушие?
По факту смерти ребёнка возбудили уголовное дело по статье «Халатность». Но кого привлекать? Педагогов, соцслужбы? «Виновных нет. Семья не состояла на учёте как неблагополучная. Квартира в порядке, мама занималась сыном, был договор с реабилитационным центром», — говорят в прокуратуре. Учителя сожалеют: «То, что случилось, — случайность. А теперь нас обвинят».
Соседи признают: «Кричал — не отреагировали. Вечером все со своими проблемами». Сообщество родителей детей-инвалидов в Можге (448 участников) не знало о Соколовых: «Людмила замкнулась, пресекала разговоры. Комплекс вины, гиперопека — типично для мам».
Журналисты из Ижевска на похоронах отметили: собрались посторонние — чиновники, соцработники, бывшие коллеги. «Никто не помнит покойную толком. От родственников — только тетка, которая ничего не знала». На могилах — два венка и гвоздики, без фотографий.
Последствия: проверки и «горячая линия»
Трагедия всколыхнула регион. Глава Удмуртии Александр Бречалов распорядился проверить все семьи с детьми-инвалидами. 9 декабря в Ижевске спасли двухлетнего малыша: мама умерла от пневмонии пять дней назад, ребёнок голодал. Его поместили в реанимацию — вес 9–10 кг.
Администрация Ижевска запустила «горячую линию» для сообщений о подозрительном: долгий плач ребёнка, отсутствие мамы. Но звонки редки. «Всегда была, но никто не звонил», — признаёт специалист Игнатьева.
Урок одиночества: не проходите мимо
Эта история — зеркало общества, где одиночество маскируется под «незаметность». Людмила и сын умерли среди людей, но в изоляции. Винить систему легко, но главная проблема — в нас: соседях, которые слышат крик, но отмахиваются. После трагедии в Удмуртии появился спецштаб, но проблема вечна. Не ждите, пока стучат в вашу дверь — постучите в чужую. Ведь за стеной может быть чья-то жизнь.