За окном моросило. Не дождь даже, а так... слезы небесной мелюзги по чьему-то заказу. Город натянул на фонари ореолы тусклого света, будто нимбы над головами грешников, которые только что продули последнюю зарплату в подпольном казино.
Я сидел в закусочной «У Эла». Напротив меня стоял второй стакан виски, который я заказал для компании. Для нее. Для той, что обещала прийти ровно в восемь.
Было одиннадцать.
— С праздником, приятель, — бармен протер стойку тряпкой, от которой разило хлоркой сильнее, чем от больничной палаты. — С Днем всех влюбленных.
Я хмыкнул. Влюбленных. Смешное слово. Оно кончается там же, где начинается утро понедельника и пустая зубная щетка в стакане.
Она ушла вчера. Собрала чемодан, пока я чистил зубы. Даже не хлопнула дверью — слишком банально для такой femme fatale. Она просто закрыла её с тихим, почти нежным щелчком. Этот звук теперь преследует меня в кошмарах. Звук захлопывающейся крышки гроба.
— Ты как? — спросил бармен, кивая на нетронутый стакан для нее.
— Как покойник на собственных поминках, — ответил я, закуривая. — Все слышат, какой я был замечательный, но выпить уже не могу.
В зал вошла женщина. Красивая, как грех в субботу вечером. Красное платье, мокрый зонт. Она села через два стула от меня и заказала мартини. Сухого. Как моя ирония.
— Ждете кого-то? — спросил я, стряхивая пепел в пустую рюмку.
— Ждала, — она улыбнулась уголками губ. Улыбка была острее бритвы. — Пять лет. Сегодня он прислал открытку.
— Поздравил?
— Поздравил. С тем, что женится на своей секретарше. Сказал, что я — прекрасное прошлое, которое он никогда не забудет.
Я поднял свой стакан.
— За прошлое. За ту единственную женщину, которая никогда не подведет. За то, что всегда остается с тобой, даже когда ты хочешь от неё сбежать.
— Это за какую же? — спросила она.
— За память, крошка. Она — та еще стерва. Подсовывает тебе старые фото в телефоне, когда ты пьян, и шепчет ночью её имя, когда ты уже почти заснул.
Она рассмеялась. Смех звучал так, будто кто-то рассыпал стеклянные бусы по кафелю.
Мы просидели до полуночи. Два сапога пара. Два трупа на танцполе любовного фронта. Я рассказал ей про записку, которую она оставила на зеркале помадой: «Не ищи меня. Ты найдешь только хуже». Я и не искал. Зачем искать правду, если ложь была такой уютной?
— Знаете, — сказала женщина в красном, надевая перчатки, — статистика говорит, что сегодня самый популярный запрос в интернете — «как пережить расставание». А сразу за ним — «доставка алкоголя на дом».
— Любовь правит миром, — кивнул я. — Особенно любовь к яду.
Она ушла в ночь, оставив после себя запах духов и запах победы над одиночеством. Но это была иллюзия. Победы не бывает. В этой войне можно либо сдаться, либо дезертировать.
Я допил виски и заказал еще. Бармен включил радио. Оттуда лилось что-то слащавое про «be my Valentine». Я щелчком отправил сигарету в пепельницу. Она упала точно в центр, как последняя надежда, которая только что разбилась.
— Знаешь, в чем прикол одиночества в День святого Валентина? — спросил я у пустого стакана.
Стакан молчал. Умный стакан.
— В том, что завтра будет 15 февраля. И твоей тоске не станет легче. Просто в магазинах начнут распродавать розы по полцены.
Я оставил на стойке мятые купюры. Вышел под дождь. Мокрый асфальт блестел, как венчик брачного торта. Где-то наверху, в темных окнах, люди делали вид, что счастливы. А внизу, на тротуаре, стоял я. Живой труп любовного фронта.
И знаете что? В этом был свой шик. Своя эстетика. Когда ты один — ты хотя бы знаешь, что предатель только один. Ты сам. И то — только наполовину. Потому что вторую половину твоей души уволокли в чемодане, пока ты чистил зубы.
Я шел домой. В пустую квартиру, где на подушке всё еще лежал запах её волос. Или мне казалось. Но когда тебя бросают, галлюцинации — единственные друзья, которые приходят без звонка.
С праздником, детка. С днем, когда даже уличные фонари горят парами.