Нашим подписчикам, глубоко погружённым в технологию и военную сторону освоения космоса, может быть особенно интересен свежий разбор от итальянского геополитического издания Limes. В одном материале сходятся сразу несколько ключевых трендов: США “откладывают” Марс и возвращают фокус на Луну, Китай планомерно готовит пилотируемую высадку, Европа буксует между общими и национальными программами, а целевой джамминг GPS и BeiDou над Нанкином выглядит как репетиция будущих ударов по городам и армиям через навигацию и связь.
Предлагаем ознакомиться с их видением того, как меняется баланс сил в космосе и почему это напрямую касается тех, кто занимается войной, связью и технологиями.
Отбой Марс, курс на Луну
Изначальная американская идея времён Трампа выглядела демонстративно: “перепрыгнуть” Китай, вообще не связываться с Луной и сразу лететь на Марс. Маск продавал Starship как корабль именно под марсианскую миссию, а тезис “человечество должно стать мультипланетным видом” стал частью общественной повестки.
Теперь приоритет меняется.
NASA (Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства США) выдала SpaceX (компания Илона Маска) контракт примерно на 3 млрд долларов на систему лунной посадки — Human Landing System (HLS, комплекс для высадки людей на поверхность Луны) на базе Starship. После мощного лобби Джеффа Безоса его компания Blue Origin получила такой же контракт (ещё примерно 3 млрд долларов) на свой посадочный модуль Blue Moon.
При этом Starship пока прошла всего несколько испытательных полётов; стабильных орбитальных миссий ещё нет. Фокус на Луне — это не отказ от амбиций, а более реалистичная ступень. Чтобы довести Starship до рабочей конфигурации, нужно отработать связку: выведение, стыковка двух кораблей на орбите, перекачка жидкого метана и жидкого кислорода в микрогравитации, точная посадка и взлёт с Луны одним и тем же многоразовым аппаратом.
С точки зрения военной логики это “тренажёр” для будущих полётов и логистики в окололунном пространстве, где в перспективе будут ходить не только экспедиции, но и орбитальные платформы связи и разведки.
Китайский “Аполлон‑2030”
Параллельно Китай идёт своим курсом — медленно, но без провалов.
- Испытаны двигатели тяжёлой ракеты Long March 10 (“Чанчжэн‑10”), способной выводить экипажи к Луне.
- Протестированы системы аварийного спасения новой пилотируемой капсулы.
- Ведётся разработка лунного модуля Mengzhou, который должен обеспечить посадку тайконавтов (taikonauts — китайских космонавтов).
Цель — пилотируемая экспедиция к Луне примерно к 2030 году по архитектуре, напоминающей “Аполлон”. Для Пекина это, с одной стороны, медиавыигрыш в азиатской аудитории, с другой — логичное продолжение курса на технологический суверенитет: собственные ракеты, свои экипажи, свои навигационные и связные системы, включая BeiDou.
На этом фоне американцы понимают: если они не займут лунную повестку, “флаг Китая на Луне” станет таким же символом, как Спутник‑1 в своё время для СССР.
Цислунное пространство: новая стратегическая высота
Ключевой тезис — стратегический центр тяжести смещается в так называемое цислунное пространство. В англоязычной военной и технической литературе “cislunar space” сегодня понимают шире, чем в ранних работах NASA 1960‑х годов: речь идёт не просто о “пространстве до Луны”, а о масштабном объёме системы Земля–Луна — от высоких околоземных орбит до окрестностей Луны и ключевых гравитационных точек, который рассматривается как отдельный операционный театр.
Что здесь важно:
- В этой зоне есть “гравитационные колодцы” и выгодные точки, аналог стратегических проливов на море. Контролируя их, можно контролировать траектории, логистику и размещение техники.
- Пентагон уже оформил это в документах: в National Space Security Strategy (национальной стратегии космической безопасности США) ставка сделана на частные компании и создание многочисленных, гибких, устойчивых орбитальных инфраструктур, в том числе между Землёй и Луной.
- Помимо SpaceX и Blue Origin, в гонку включены Palantir (аналитика данных для обороны), Anduril (робототехника и оборонные ИИ‑системы), Rocket Lab (ракеты и малые спутники) и другие компании, которые фактически строят “цифровой скелет” военного космоса — аналитику, инфраструктуру, платформы.
Для нас здесь важно, что речь идёт именно об инфраструктуре управления и связи: от орбитальных ретрансляторов до будущих “узлов” для управления БПЛА, ракетами и наземными силами на больших дистанциях. В перспективе обсуждаются даже орбитальные дата‑центры, вынесенные из атмосферы: дешевле охлаждение, выше устойчивость к физическим атакам, другие модели отказоустойчивости.
Европа: между ESA, нацпроектами и перевооружением
На европейском уровне картина противоречивая.
Евросоюз (ЕС) и Европейское космическое агентство (ESA) десятилетиями вкладывались в Международную космическую станцию (МКС) и программу Artemis (лунная программа NASA). Европа делает сервисный модуль для пилотируемой капсулы Orion и участвует в проекте окололунной орбитальной станции Gateway.
Но стоимость ракеты Space Launch System (SLS) и вся архитектура Artemis стали настолько тяжёлыми, что под вопросом сама продолжительность программы. Миссия Artemis 2 (облёт Луны с экипажем) при текущем финансировании может оказаться последней.
На министерской ESA‑конференции 2025 года Германия стала крупнейшим донором, вкладывая более 5 млрд евро. Франция отодвинута, Италия укрепляет нишу в модулях для будущих частных станций.
Параллельно Германия выстраивает чисто национальные военные космические программы:
- до 35 млрд евро на 5 лет на национальные военные проекты;
- контракты с Rheinmetall (крупный немецкий оборонный концерн) и ICEYE (финская компания радарных спутников) на создание группировки радарных спутников, с Helsing (европейский разработчик военного ИИ) и другими — на военную аналитику и обработку данных.
Показательно, как формулирует запрос сам Бундесвер. Логика примерно такая: не нужен общеевропейский проект IRIS², который должен стать условным “европейским Starlink”. Не нужно соревноваться с созвездием из десятков тысяч аппаратов. Достаточно группировки из порядка 200–300 военных спутников, которые обеспечат защищённую связь для войск в конкретных районах, где они реально воюют.
Войска не разбросаны по всему миру — они сосредоточены в понятных театрах. Задача сети — давать стабильный канал именно там. Это очень трезвый запрос “пользователя поля боя”: не максимизировать количество спутников, а оптимизировать их под реальные сценарии применения и нагрузку на тактическую связь.
Франция отвечает политикой: инициирует Всемирный космический саммит в Париже (2026 год), куда планирует пригласить США, Китай, Индию, Японию и, возможно, Россию. Там собираются обсуждать будущее космической эксплорации, космический мусор, перенаселённость орбит и распределение частот.
На этом фоне ESA официально позиционирует себя как “инструмент безопасности, обороны и устойчивости” Еврокомиссии, хотя формально устав агентства запрещает прямые военные программы. Риторика “научной эксплорации” де‑факто уступает место логике “перевооружения Европы”: приоритет — связь, наблюдение, навигация и защищённые каналы для военных и сил безопасности.
Galileo, GPS и кейс Нанкина: как выглядит джамминг “на город”
Отдельный важный блок исследования — спутниковая навигация и уязвимость глобальных систем позиционирования.
Что мы имеем:
- GPS (американская система спутниковой навигации), BeiDou (китайская), ГЛОНАСС (российская), Galileo (европейская) — системы разных держав, но работающие в очень близких частотных диапазонах. Это позволяет массовым приёмникам (смартфоны, автомобильные навигаторы) использовать сигналы всех систем и повышать точность.
- Galileo технически успешен: по оценкам специалистов, точность гражданского сигнала часто выше, чем у гражданского GPS.
Однако в реальном конфликте этого мало. Обратите внимание на показательный эпизод:
- 20 декабря 2025 года в китайском Нанкине был зафиксирован целевой джамминг — радиоэлектронное подавление сигналов, — который “ослепил” GPS и BeiDou в L‑диапазоне частот над городом.
- Легла не только навигация курьеров и транспорта, но и системы управления энергетикой и другой критической инфраструктурой.
- Кейс практически не получил медийного резонанса, но по сути это демонстрация того, как выглядит “удар по городу” через навигацию и связь: GNSS‑зависимые сервисы перестают работать одновременно.
Для Европы это болезненный урок: при всех вложениях Galileo пока не стал защищённым резервным эшелоном, который автоматически берёт на себя роль “первого слоя”, если чужой GPS/BeiDou отключат или заглушат. Не хватает зашифрованных, устойчивых к помехам режимов и институционально закреплённой роли для сил безопасности.
На этом фоне планы России к 2030‑му — вырастить государственную орбитальную группировку примерно до 650 аппаратов и развернуть под зонтиком “Сферы” сотни спутников связи, ДЗЗ, интернета и навигации — выглядят как попытка уйти от внешней зависимости, прикрыть свои войска и территорию собственной орбитальной инфраструктурой и встроить космос в контур управления БПЛА и военными действиями в целом.