- Ну и пусть дальше ждёт, - фыркнула Наталья. - Я ничего не буду переводить вашей дочери!
- Мам, действительно, Дашке двадцать лет уже, нужно уметь самой зарабатывать.
- Вы оба эгоисты! Девочка только что колледж закончила, ей нужны подъёмные средства! - закричала свекровь.
- Так, Галина Анатольевна, вы нашу позицию услышали, денег мы не дадим! Покиньте нашу квартиру! - Наташа взяла свекровь под локоть и потащила к выходу.
- Боря, ты посмотри, что она творит!
Галина Анатольевна дёрнулась, пытаясь высвободиться, но Наташа держала крепко. Свекровь рванула руку резче, не рассчитав силы, и её локоть со всего маха врезался Наталье прямо в губы.
— Ай! — Наташа вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли, и отпустила свекровь, схватившись за лицо. Ладонь тут же стала влажной. Она отняла руку и тупо уставилась на алые разводы.
— Ната! — Борис рванул к жене.
— Я… я нечаянно! — Галина Анатольевна попятилась к двери, её глаза округлились от ужаса. — Боренька, я не хотела, она сама меня тащила!
— Ты что, мать, совсем охренела?! — заорал Борис, вмиг став пунцовым. Он заслонил Наташу собой, словно та могла получить ещё один удар. — Ты зачем это сделала?
— Я говорю — случайно! — голос свекрови сорвался на визг. — Ты на свою жену посмотри! Это она на меня руки подняла, выволочь хотела! А ты на мать орёшь?
Наташа стояла, прижимая ладонь к рассечённой губе. Кровь капала на светлую блузку, расплываясь алыми пятнами. Она молчала, только смотрела на свекровь тяжёлым, немигающим взглядом.
— Наташ, дай посмотрю, — Борис осторожно убрал её руку. Губа была разбита, из небольшой ранки сочилась кровь. — Сильно больно?
— Нормально, — голос Натальи звучал глухо. — Руку убери, Боря.
— Какая же ты, мать… — Борис выпрямился и посмотрел на Галину Анатольевну с такой холодной злостью, что та невольно вжала голову в плечи. — Ты зачем пришла? Денег для Дашки? Так ты из-за этих денег сейчас мою жену чуть не покалечила.
— Я же сказала — случайно! Она сама виновата, не фиг хватать меня! — но запал свекрови уже угасал, сменяясь испугом. — Боренька, сынок, ты даже не думай ничего…
— Вон пошла, — тихо сказал Борис, и в этой тишине было страшнее, чем в крике. — Уходи сейчас же.
— Как ты с матерью разговариваешь? Я тебя растила, столько ночей не спала, а ты из-за какой-то…
— Вон! — рявкнул Борис так, что, казалось, задрожали стёкла. Он шагнул к матери, и та шарахнулась к выходу, вцепившись в ручку двери.
— Да пропадите вы пропадом! — взвизгнула Галина Анатольевна уже с порога. — Живи теперь с этой дурой! Пожалеешь ещё, что мать прогнал! Приползёшь ещё!
Дверь с грохотом захлопнулась. В прихожей повисла звенящая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Бориса и тихим всхлипом Наташи.
— Наташ, прости меня, дурака, — Борис бросился к жене, попытался обнять. — Это я во всём виноват, не надо было её вообще пускать…
Наташа отстранилась, прошла мимо него в ванную. Он услышал, как открылся кран. Через минуту она вышла с мокрым полотенцем у лица. Глаза у неё были сухие, но губы дрожали.
— Значит, так, Борис, — сказала она ровно, садясь на край пуфика в прихожей. — Либо ты сейчас собираешь вещи своей матери и везёшь их ей, либо я собираю свои. Выбирай.
— Ты чего? — опешил он. — Я же сказал, что это случайно…
— Я не про удар. Хотя и про него тоже, — Наташа говорила устало и отстранённо. — Я про то, что это не закончится. Сегодня она за Дашку просит, завтра — за себя, послезавтра — за тётю Клаву из Саратова. И каждый раз будет драма, каждый раз она будет давить на жалость и манипулировать. А ты будешь молчать. До тех пор, пока мне по лицу не прилетит.
Борис открыл рот, чтобы возразить, но закрыл. В её словах была горькая правда.
— Я поговорю с ней, Наташ. Серьёзно поговорю, — пообещал он.
— Ты уже поговорил. «Вон пошла» — это было хорошо, — она слабо улыбнулась разбитыми губами. — Но завтра она позвонит и скажет, что у неё давление и сердце прихватило из-за твоих слов. Что ты скажешь? Побежишь к ней с валокордином и деньгами?
— А что я должен сказать? — в голосе Бориса послышалась обречённость.
— Не знаю, — Наташа поднялась, бросив окровавленное полотенце на пол. — Ты сам реши. Мужик ты или сынок. Я спать. Если решишь везти ей вещи — они в шкафу, не ошибёшься.
Она ушла в спальню, тихо прикрыв за собой дверь.
Борис остался один в прихожей, глядя на алые капли на светлом ламинате. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри всё закипает от злости, стыда и жалости — но к кому больше, к матери или к жене, он уже не понимал.
В кармане завибрировал телефон. Он достал его, увидел на экране «Мама».
— Чего тебе? — устало спросил он, принимая вызов.
— Сынок, Боренька! — голос Галины Анатольевны был полон слёз и паники. — У меня, кажется, сердце! «Скорую» вызови! Давление двести! Я, может, сейчас умру из-за вас! А ты с этой… с Наташкой своей…
Борис закрыл глаза, прислонившись спиной к стене. В спальне было темно и тихо. В трубке истерично всхлипывала мать. На полу подсыхала кровь жены.
- Мам, ты где?
- В вашем подъезде, на первом этаже, - тихо простонала женщина.
- Оставайся там, - после этих слов Боря отключился и выключил телефон.
Он не стал вызывать скорую, это сделали их соседи. Борис видел, как к их дому подъехала скорая, как выносили его мать из их подъезда и из их жизни.