— Мне не хочется, чтобы ты в глазах людей была жертвой, а мой сын — монстром! Поэтому заявление на развод подадите вместе, тихо, мирно, без скандалов! — добавила она.
Два месяца спустя.
Тишина в зале суда была такой плотной, что было слышно, как скрипит перьевая ручка судьи, заполняющей протокол. Наташа сидела на скамье подсудимых, сегодня она была пострадавшей, но чувствовала себя так, будто это её в чем-то обвиняют. Месяц назад, сразу после развода, её бывшая свекровь, когда узнала, что её сыночек остался с голым задом, ворвалась в квартиру Наташи и нанесла ей телесные повреждения.
Валентина Николаевна, стоявшая перед судьёй, даже не выглядела подавленной. Она буравила Наташу взглядом, полным такой лютой ненависти, что у той похолодела спина.
— Гражданка Соколова, вам понятно предъявленное обвинение? — устало спросила судья, поправляя очки.
— Понятно, — процедила свекровь. — Только я считаю, это неправильно. Я за справедливость боролась, а меня же и наказывают.
— Справедливость? — не выдержала Наташа, вскакивая. — Вы ворвались в мою квартиру и набросились на меня с кулаками! У меня до сих пор синяк на скуле!
— Это ты во всём виновата, змея подколодная! — взвизгнула Валентина Николаевна, забыв, где находится. — Ты моего сыночка обобрала до нитки! Пять лет жила с ним, как собачка, на всём готовеньком, а теперь на съёмную квартиру выгнала! У него сейчас денег на нормальную жизнь нет! Ты его голым выгнала!
— Валентина Николаевна, прекратите! — повысил голос адвокат свекрови, дёргая её за рукав.
— А чего мне прекращать?! — кричала та. — Пусть все знают! Квартира её, видите ли! Добрачная! А то, что Боренька там розетки менял, обои клеил, душу вкладывал — это не считается? Попользовалась мальчиком и выкинула!
— Ваш мальчик, — голос Наташи задрожал, но она взяла себя в руки, — сам подал на развод. По вашей же, кстати, инициативе. Помните? «Тихо, мирно, без скандалов, чтобы люди не осудили».
Судья постучала молоточком.
— Прекратите пререкания! Слово предоставляется свидетелю — Соколову Борису.
Боря поднялся с места. Он выглядел затравленным, мял в руках дорогую, но уже слегка помятую кепку. Он переводил взгляд с матери на бывшую жену и обратно, как кролик на удава.
— Борис, — обратилась к нему судья. — Вы можете подтвердить, что ваша мать нанесла побои гражданке Селивановой?
Боря молчал. Тишина длилась целую вечность.
— Сынок! — подбадривающе крикнула Валентина Николаевна. — Скажи им! Скажи, что она сама нарвалась!
— Борь, — Наташа посмотрела на него в упор. В её глазах не было ненависти, только усталость и лёгкое презрение. — Просто скажи правду. Ты же там был. Ты видел, как твоя мать на меня кинулась.
Боря сглотнул, его кадык дёрнулся. Он посмотрел на мать, которая смотрела на него с мольбой и стальным приказом одновременно. Потом снова на Наташу.
— Я... — начал он. — Мама просто хотела поговорить. А Наташа... ну, она сразу начала кричать. Грубить. Мама не сдержалась. Но она не хотела её сильно бить, так, толкнула просто...
Наташа горько усмехнулась и медленно села обратно. Она знала, что он это скажет. Знала, что он всегда будет «маменькиным сынком». Но когда предательство прозвучало вслух, в зале суда, оно обожгло её сильнее, чем тот самый удар от свекрови.
— Какая же ты тряпка, Боря, — тихо, но отчётливо произнесла Наташа. — Ты даже сейчас не смог.
— Молчи, дура! — снова завелась свекровь. — Ты ему всю жизнь сломала!
— Тишина в зале! — рявкнула судья. — Свидетелю спасибо, можете сесть. Суд удаляется для вынесения приговора.
Через час приговор был оглашён. Условный срок и штраф в пятьдесят тысяч рублей. Валентина Николаевна, услышав сумму, схватилась за сердце, но вполне театрально.
— Откуда у меня такие деньги, ироды?! — заголосила она, выходя из здания суда. На крыльце их уже ждали Наташа и её подруга Лена, которая пришла поддержать. — Наташка! — закричала свекровь, увидев её. — Радуешься, да? Кровопийца! Из-за тебя я теперь судимая!
— Из-за меня? — Наташа остановилась, сверкая глазами. — Это вы, Валентина Николаевна, ворвались в мою квартиру и на меня напали! Забыли?
— Ах ты стерва! Да я тебя!.. — свекровь рванулась вперёд, но Боря схватил её за руку.
— Мама, хватит! — простонал он. — Угомонись! Ты что, хочешь реальный срок получить?
— Пусти, тюфяк! — вырывалась она. — Видеть тебя не могу! Ни мужик, ни баба! Позорище! Из-за такой, как она, язык поджать? Да я ей всё припомню!
Лена встала между ними, заслоняя подругу.
— Бабуля, идите уже, пока целы, — холодно сказала она. — А ты, Боря, — она посмотрела на него с брезгливостью, — молодец. В суде красиво выступил. Настоящий мужчина. Мамку прикрыл, себя не замарал. Счастливо вам.
Она развернулась и повела Наташу к машине.
— Наташ, не оборачивайся, — шепнула Лена. — Плюнь. Они того не стоят.
— Я не оборачиваюсь, — тихо ответила Наташа. — Я просто думаю. Как хорошо, что я от них ушла. Что у меня есть своя квартира. Что я нищая, но свободная. А они... они друг друга стоят. Будут теперь вместе кусаться от злости и винить во всём меня.
Сзади донёсся визгливый голос Валентины Николаевны:
— Это ты во всём виноват! Если бы ты с самого начала ей яйца показал, она бы не посмела! А теперь мы без всего! И штраф этот дурацкий... Сыночек, займи у неё денег на штраф, а? Ты же с ней пять лет жил, она не откажет, она же не совсем зверь!
Наташа села в машину, захлопнула дверцу и включила зажигание, заглушая этот голос. Она нажала на газ, оставляя в зеркале заднего вида две фигуры: одну — трясущую кулаками, другую — сгорбленную, виновато прячущую глаза.
Через несколько дней Наташе на карточку пришли деньги.