В 1972 году при раскопках в районе плато Гиза экспедиция под руководством египтолога Мухаммеда аль-Файеда нашла то, что до сих пор пылится в запасниках Каирского музея под грифом «без права публикации». Стеклянная призма сорока сантиметров в длину, испещренная знаками, не похожими ни на одну из известных систем письменности. Через тридцать лет методом масс-спектрометрии установили: возраст призмы — четырнадцать тысяч лет. А еще через десять лет бывший сотрудник АНБ, фанатик-любитель, выложил в сеть расшифровку, от которой у нормальных людей волосы встают дыбом. Потому что призма оказалась не артефактом Древнего Египта. Она оказалась военным донесением.
Примерно двенадцать тысяч лет назад, когда последний ледник еще не дополз до центра Европы, а на месте Сахары плескалось море, на острове размером с Ирландию посреди Атлантического океана процветала цивилизация, которую мы сегодня называем Атлантидой. Только это были не те благородные цари в белых одеждах, которых рисовал Платон. Атланты знали генетику лучше, чем мы сегодня знаем таблицу Менделеева. Они расшифровали код жизни задолго до того, как Уотсон и Крик научились складывать буквы в слова. И им этого показалось мало.
Первые эксперименты ставили на животных. Львов скрещивали с орлами, чтобы получить тварей, способных летать и убивать. Слонов пытались наделить интеллектом дельфинов — для работы в портах. А потом кому-то из ученых совета пришла в голову мысль, которая стоила им всего: создать идеального воина, соединив силу быка с сообразительностью человека.
Минотавры получились первыми. Двухметровые, покрытые шерстью, с черепом, в котором бычья челюсть сочеталась с лобными долями, способными просчитывать тактику боя. Они не знали страха, не чувствовали боли и подчинялись только тем, у кого в руках был пульт управления — нейроимплант, вживленный в основание черепа. Проблема была в том, что нейроимпланты работали на батарейках. А батарейки, как выяснилось, садились.
Примерно через двести лет после начала программы «Био-воин» атланты поняли, что создали не рабов, а конкурентов. Минотавры научились взламывать частоты управления. Кентавры, выведенные из лошадей и людей для кавалерии, обнаружили, что умеют размножаться без вмешательства лабораторий. Горгоны, чье тело покрывала чешуя, а взгляд убивал за счет биолюминесцентной накачки, перестали реагировать на команды. Атлантида превратилась в клетку, где ключи от замков оказались в руках у тех, кого посадили за решетку.
Бунт начался в районе экваториальных фабрик. Минотавры разорвали охрану, выпустили опытные образцы из вольеров, и через месяц остров пылал так, что дым было видно за тысячу километров. Атланты отстреливались из плазменных ружей — да, у них была и плазма, они умели добывать энергию из вакуума, — но химеры лезли стеной, не считаясь с потерями. Каждая убитая тварь становилась пищей для десяти других. Генетический мусор пожирал своих создателей.
И тогда на орбиту Земли вышел исследовательский военный звездолет Империи из далекой далекой галактики.
Названия у него не сохранилось. В расшифровке призмы фигурирует только класс — «Разрушитель», водоизмещение двенадцать миллионов тонн, экипаж сорок тысяч гуманоидов. Они шли по своим делам, сканировали сектор на предмет разумной жизни, и вдруг датчики показали: на третьей планете от желтой звезды идет полномасштабная биологическая война с применением технологий, явно превышающих допустимый для этой системы уровень. Империя не вмешивается в дела молодых рас. Но Империя не терпит, когда генетические эксперименты выходят за пределы лабораторий и начинают угрожать экосистеме планеты. Потому что планета — это ресурс. А ресурсы надо считать.
Капитан звездолета, имя которого звучит как шипение змеи и скрежет металла одновременно, запросил Центр. Ответ пришел через двенадцать часов — на субсветовой скорости сигнал шел именно столько. Приказ был краток: «Зачистить».
Операция заняла трое суток. Сначала орбитальная бомбардировка смела Атлантиду с лица Земли. Остров, на котором кипели бои, превратился в стеклянную корку, ушедшую на дно океана. Лаборатории, инкубаторы, архивы генетических кодов — все испарилось в плазменных ударах с орбиты. Но химеры, рассредоточившиеся по материкам, остались. Кентавры ушли в степи, минотавры забились в пещеры, горгоны доползли до болот. Империя не любит оставлять хвосты.
На поверхность спустились шаттлы. Из них высыпали штурмовики в белых доспехах — точно такие же, каких мы боимся в кино, только без выдумки, настоящие. На боевых шагоходах АТ-АТ и АТ-СТ они прочесывали континенты. Восемнадцать метров стали, два мощных двигателя, лазерные пушки, способные срезать холм, и экипаж из двух пилотов. АТ-АТ шагали по Европе, давя химер, как тараканов. АТ-СТ, помельче, шныряли по Азии и Африке, выкуривая тварей из укрытий.
Охота длилась месяц. Штурмовики не брали пленных. Генетический мусор сжигали на месте, пепел развеивали, чтобы ни одна клетка не дала рецидива. Империя действовала методично: если уж чистить, то чистить на совесть. К концу операции на Земле не осталось ни одного живого организма, созданного в пробирках атлантов.
Кроме людей. Людей оставили. Почему — неизвестно. Может, потому что люди были естественным видом, развившимся без вмешательства генной инженерии. Может, потому что штурмовики провели тесты и признали гомо сапиенс неопасным. А может, просто потому что людей было слишком много, и имперцы пожалели патронов. В любом случае, людей не тронули.
Еще оставили слонов. Те самые, которых атланты пытались очеловечить, успели дать потомство, и часть этого потомства оказалась свободной от экспериментальных генов. Штурмовики посмотрели на слонов, сверились с базой данных и решили, что эти пусть живут. Большие, добрые, никого не трогают.
И дельфинов. Дельфины плавали в океане, где орбитальная бомбардировка вскрыла кору и нагрела воду до кипения, но северные стаи уцелели. Их мозг был слишком сложен, чтобы считать их просто рыбой, и слишком чужд, чтобы признать разумными. Империя махнула рукой: плавайте, мол, авось не натворите глупостей.
Звездолет ушел в гиперпространство, оставив после себя планету, которая только что потеряла свою самую развитую цивилизацию и была залита кровью генетических уродов. Люди, выжившие в пещерах и лесах, выползли на свет и увидели пустоту. От атлантов не осталось даже легенд — одни камни на дне океана да странные мифы, которые через тысячу лет превратятся в истории про козлоногих сатиров и быкоголовых чудовищ.
Мы до сих пор рисуем кентавров в фэнтези-книжках. Мы до сих пор боимся минотавров в лабиринтах. Мы не знаем, откуда взялись эти образы. А они взялись оттуда — из той самой бойни, которую устроили белые штурмовики на боевых шагоходах, зачищая планету от мусора, созданного руками слишком умных дураков.
Стеклянная призма из Гизы хранит молчание. Расшифровка, которую выложил бывший сотрудник АНБ, официально признана фальшивкой. Но почему-то каждый раз, когда археологи находят в древнегреческих вазах изображения людей с лошадиными крупами, им становится не по себе. И каждый раз, когда биологи объявляют о новом успехе в редактировании генома, где-то в недрах Пентагона загорается красная лампочка. Мало ли. Вдруг те, в белых доспехах, все еще следят. Вдруг у них есть правило: не вмешиваться, пока местные не перейдут черту. Атланты перешли. Мы пока держимся.