Сейчас такую «дружбу» представить довольно тяжело. Но особенность 1917 года в том, что против самодержавия выступали не только революционеры, интеллигенты и депутаты, но и люди в генеральских погонах.
В условиях затяжной войны и военных неудач среди высшего командования росло раздражение: армия задыхалась от нехватки снарядов, организационного хаоса и бюрократической неразберихи.
Всё чаще звучала мысль — стране нужна «ответственная власть», а не придворные интриги.
К депутатам Государственной думы, особенно к тем, кто занимался оборонной тематикой, начали прислушиваться всё новые недовольные.
Среди них были и военные, готовые сыграть в «декабристов», но не ради достаточно абстрактной свободы, а ради победоносного завершения войны.
Центром притяжения стал Александр Иванович Гучков — бывший председатель думской комиссии по обороне, во время войны глава Центрального военно-промышленного комитета.
Он слыл главным «военным экспертом» среди либералов. По собственному признанию, Гучков вёл секретные разговоры о возможности дворцового переворота.
Связи между генералами и военно-промышленными комитетами крепли. Военные всё теснее сотрудничали с представителями промышленности, которые снабжали фронт.
Постепенно вместе с практическими задачами проникали и либеральные идеи. Они были не чужды великому князю Николаю Николаевичу, генералам М. В. Алексееву, Н. В. Рузскому, А. С. Лукомскому, А. А. Брусилову, А. И. Деникину, Ю. Н. Данилову, А. А. Поливанову и другим.
Это были не какие-то маргиналы в погонах, а командующие фронтами и штабами, люди, определявшие ход войны.
Алексеев вообще возглавлял штаб Главнокомандующего, Поливанов в 1915–1916 гг. был военным министром и расширил полномочия военно-промышленных комитетов в распределении заказов.
Военных раздражало, что самодержавная система не справляется с задачами тотальной войны.
Им импонировала либеральная критика — она совпадала с их собственным недовольством.
На заседаниях Особого совещания по обороне под председательством А. А. Поливанова М. В. Родзянко и А. И. Гучков позволяли себе едкие выпады против правительства — и генералы нередко внутренне соглашались с ними.
Недовольство постепенно перерастало в политическую позицию. А. С. Лукомский отзывался о Николае II с горькой иронией, указывая на «неустойчивость взглядов» государя. М. В. Алексеев говорил о правительстве ещё резче: «Это не люди, а сумасшедшие куклы».
В их представлении кабинет, сформированный из либеральных думцев, мог бы опереться на общество и эффективнее привлечь частный капитал к снабжению Русской армии.
Эти надежды оказались в итоге во многом иллюзорными, но в логике военного времени тех лет выглядели как раз вполне естественными.
К началу 1917 года либеральные круги всё настойчивее искали «предательство» в окружении трона. Императрицу Александру Фёдоровну считали оплотом «тёмных сил» и германофильских настроений.
Многие господа во фраках и погонах верили: стоит ограничить произвол двора, ввести ответственное министерство — и Россия станет «как Англия» (Англия для многих офицеров и депутатов тех лет была образцом для подражания). Эта простая формула казалась спасением.
Но именно она ускорила разрыв между верхушкой армии и монархией, который в феврале 1917-го стал фатальным.
Одновременно стоит отметить: понятие «либерал» тогда по сути отражало «ястребиные» настроения, ура-патриотические.
И у «главного либерала всея Руси» П. Н. Милюкова родные сыновья сражались на фронте. Один из них — прапорщик Сергей — погиб в 1915-м.
Тогдашние либералы выступали за территориальное расширение России и продолжение войны «до победного конца».
Сейчас... Кхм, всё немного (сильно) иначе.