Мы любим тыкать пальцем в братьев наших меньших. Мы снисходительно похлопываем их по холке, бросаем кость со стола и называем это «дружбой». Мы кичимся своим разумом, противопоставляя его «слепому инстинкту» животного.
Но если остановиться на минуту в этой безумной гонке за прогрессом и трезво посмотреть в глаза реальности, нас ждет удар, от которого не оправиться. Истина проста и чудовищна: нам до собак еще расти и расти, чтобы встать с ними вровень в их благородстве, тогда как им вовек не доползти до тех глубин человеческого скотства, которые мы давно и прочно обжили.
Кого мы смеем называть «скотами»? Того пса, что до последнего вздоха лижет руку хозяина, даже если эта рука его била? Ту бездомную дворнягу, что делит последнюю корку с больным собратом? Или волка, что остается верен стае до конца, зная, что идет на верную смерть?
Вглядитесь в их мир. Там нет места предательству за миску теплого супа. Там не пишут доносов на соседа по конуре ради лучшего места у будки. Собака не способна на изощренную жестокость — она дерется за еду или за самку, но она не будет годами методично уничтожать психику слабого, смакуя его слезы. Собака не оставляет стариков умирать в одиночестве в бетонных сотах, приезжая раз в год для галочки.
В животном мире нет такого понятия, как «золотая клетка» для собственных родителей. Там не знают, что такое лицемерно улыбаться в глаза, чтобы воткнуть нож в спину, когда отвернутся. Это, с позволения сказать, чисто человеческие изыски. Это наш эксклюзивный вид спорта.
Мы гордимся небоскребами, пронзающими облака, но под этими небоскребами в подвалах гниют заживо те, кто стал обузой. Мы создали искусственный интеллект, но потеряли способность к элементарному состраданию. Мы рассуждаем о высоких материях, попирая ногами тех, кто рядом.
Так кто же из нас действительно «скот»?
Скот — это существо, руководствующееся низменными инстинктами. Но парадокс в том, что животные честны в своих инстинктах. Они не притворяются. Их мотивы прозрачны. Человек же, падая на самое дно, сохраняет эту страшную привилегию — способность осознавать свою подлость и наслаждаться ею. Наше скотство — это не биология, это осознанный выбор. Это падение с высоты духа в грязь, и падение это тем отвратительнее, чем с большей высоты мы летим.
Посмотрите собаке в глаза. В них нет расчета. В них нет желания использовать вас и выбросить. В них есть то, что мы, люди, растеряли по дороге к своим «великим» целям: абсолютная, беззаветная способность любить не за что-то, а вопреки всему.
И в который раз я ловлю себя на мысли, что эту простую истину задолго до нас кто-то выразил в стихах. Эти строки гуляют по интернету, обрастая вариантами, их переписывают в статусы и дарят друг другу. Авторство их доподлинно неизвестно, да это и неважно — народная мудрость тем и ценна, что принадлежит всем. И звучит она как приговор человеческому роду:
Чем больше узнаю людей,
Тем больше нравятся собаки.
Они честней, они добрей,
По пустякам не лезут в драки.
Не лгут, не пьют, не предают,
Не обижают так беспечно,
И в душу ядом не плюют,
И понимают всё, конечно.
Чем больше узнаю людей,
Тем больше нравятся собаки.
Они как друг с тобой везде
Пойдут, не пятясь, точно раки.
Разборчивые их глаза
Не побегут за первым встречным,
И даже если «против» — «за»,
И понимают всё, конечно.
Чем больше узнаю людей,
Тем больше нежности к собакам
Различных видов и мастей,
Бесхвостым, стриженым, лохматым,
Что платят за добро добром
И в дружбу верят бесконечно,
Не треплют длинным языком
И понимают всё, конечно.
Мне невдомёк, в конце концов,
За что в ругательной атаке
Друг другу тычем мы в лицо,
Мол, дескать, злые, как собаки.
Нам до таких ещё расти,
Чтоб вровень стать с их благородством,
А им вовек не доползти
До человеческого скотства.
Автор неизвестен
Пожалуй, именно в этих строках — вся суть. Не нам снисходить до собак. Это собакам должно быть стыдно жить по соседству с нами. Но они, к счастью, лишены нашей гнили. Они просто продолжают любить своих хозяев-скотов, даже не подозревая, насколько они чище и выше нас.
До их благородства нам — как пешком до звезд. А им до нашего скотства — никогда не доползти. И слава богу, что не доползут. Хотя бы в этом мире должно остаться что-то, что не испорчено человеком.