В календаре дыра, залитая сукровицей льда,
Четырнадцатый день — как шрам на теле года.
Февраль обгладывает кости старых крыш, когда
В мрачном подвале просыпается природа
Искаженных чувств и вывернутых наизнанку тел.
Здесь воздух густ, как деготь, и пропитан формалином,
Я подготовил всё, что ты просила, что хотел —
Наш ужин станет вечным, бесконечным и картинным.
Стены обиты бархатом, содранным с чьих-то спин,
Он всё еще хранит тепло и капельки пота.
На столе — серебро, покрытое паутиной из руин,
И две тарелки, где вместо яств — плоть и рвота
Старых надежд. Я зажёг свечи из человечьего жира,
Их фитили трещат, как ломающиеся суставы.
В этом углу застыла тень великого пира,
Где вместо вина в бокалы налиты яды и отравы.
Взгляни на подарок в коробке в форме истекающего кровью сердца,
Там не конфеты в фольге, не сладость пралине.
Там настоящий орган, совершивший свой фальстарт,
Он всё еще пульсирует в тягучей, липкой тишине.
Я пришил к нему кружево из твоих тонких вен,
Чтобы каждый удар отдавался в моих висках.
Это наш личный, интимный и сладкий плен,
Замешанный на крови, волосах и глубоких песках.
Твой силуэт напротив — шедевр из швов и скоб,
Я собирал тебя по частям в течение долгих лун.
Левый глаз взят у той, что сошла в тесный гроб,
Правый — у девы, чей голос был чист и юн.
Твои пальцы — фаланги, скреплённые ржавой струной,
Они дрожат, когда я касаюсь их ледяным клинком.
Ты пахнешь сырой землей и предсмертной весной,
И каждый твой вздох отдается хриплым, сухим толчком.
Слепой Амур в углу — скелет с облезлым крылом,
Его стрелы выточены из заточенных бедренных костей.
Он метит в нас, поливая пол гнилым молоком,
Приглашая к столу незримых и жутких гостей.
Вместо музыки — скрежет зубов о края хрусталя,
И шепот тех, кто не дожил до этого светлого дня.
Под нашими ногами разверзлась пустая земля,
Но ты не бойся, любимая, ты крепко держи меня.
Мы пьем багряное вино урожая черных слез,
Оно обжигает гортань, оставляя вкус ржавой стали.
Я приготовил для нас венец из колючих роз,
Чтоб шипы в твою бледную кожу навеки вростали.
Смотри, как на стенах танцуют тени без лиц,
Это наши мечты, что мы заперли в клетки из ребер.
Февраль вырывает страницы из судеб и птиц,
Оставляя лишь холод, что жаден, жесток и недобр.
Я вскрою твою грудную клетку, как старый ларец,
Чтобы вложить туда код нашей вечной, больной любви.
Время, застывшее в бесконечности — это наш общий, финальный конец,
Где в каждой молекуле пульсирует фраза: «Живи».
Но жизнь здесь иная — без пульса, без света, без сна,
Только вечный февраль и запах разложившейся розы.
В твоих пустых глазницах застыла немая луна,
И вместо ресниц — ледяные, колючие грозы.
Часы на стене бьют тринадцать, сбиваясь с пути,
Маятник — это скальпель, режущий плоть пустоты.
Нам отсюда уже никогда, ни за что не уйти,
Мы — два экспоната в музее великой тщеты.
Я целую твои губы, со вкусом железной руды,
И чувствую, как под кожей копошатся жуки.
Это высший предел, это край нашей общей беды,
Где мы сшиты навек движением верной руки.
Рассвет не придёт. Солнце вытекло чёрной смолой.
Только мы, в этом склепе, украшенном бантами швов.
Ты будешь моей, даже став просто серой золой,
В вечном безмолвии среди мёртвых миров.
С праздником, милая. Чувствуешь холод внутри?
Это я прорастаю в тебя сквозь замёрзшую грудь.
На счет «три» — просто в бездну со мною смотри.
Раз. Два. Три.
И забудь, как дышать. Просто забудь.
Автор: Медведева Елена А.