Как меняется "Мастер и Маргарита", когда тебе уже не двадцать
Помню, как читала Булгакова первый раз. Мне было девятнадцать, и я рыдала над последними главами. Мастер казался самым несчастным человеком на свете, Маргарита — воплощением настоящей любви, а Воланд — просто эффектным злодеем в хорошем костюме.
Перечитала недавно. Мне сорок два. И знаете что? Я поймала себя на том, что киваю Воланду. Согласно киваю, черт возьми.
Двадцатилетние влюбляются в Мастера
В студенческие годы этот роман читается как манифест.
Вот он — человек, который не продался. Который пишет правду, хотя это опасно. Его затравили, потому что он слишком талантлив, слишком честен, слишком не такой, как все.
И каждый из нас в этом возрасте узнает себя.
Нас тоже не понимают. Мир устроен несправедливо. Начальство тупое. Система гнилая. А мы — мы другие, мы видим истину.
Мастер бросает всё ради романа. Маргарита бросает обеспеченную жизнь ради любви. Это же так романтично, так правильно.
В двадцать хочется верить, что страсть важнее стабильности. Что талант пробьет себе дорогу. Что любовь действительно побеждает всё.
А потом наступает "потом"
Лет через двадцать открываешь книгу снова.
И вдруг видишь другое.
Мастер не герой. Он сломался. Да, его травили — но он сжег рукопись сам. Никто не стоял над душой с пистолетом. Он не выдержал давления и сдался.
Спрятался в подвале. Отказался бороться. Ушел в себя и в безумие.
В сорок понимаешь: это не стойкость. Это капитуляция.
А Воланд?
Воланд знает главное — люди не меняются.
Вся эта сцена в Варьете — он же никого не заставлял. Просто дал возможность. Показал червонцы — и люди сами бросились хватать. Предложил шмотки — и женщины сами начали раздеваться прямо в зале.
Воланд не разочарован этим зрелищем. Он его ожидал.
Он наблюдает. Спокойно, с легкой иронией. Без иллюзий.
И в какой-то момент ловишь себя на мысли: он единственный взрослый человек во всей этой истории.
Когда усталость становится мудростью
С годами меняется система координат.
В молодости ценишь страсть. Эмоции. Готовность идти до конца.
После сорока начинаешь ценить другое — ясность. Спокойствие. Умение видеть вещи такими, какие они есть.
Воланд не суетится. Не спасает человечество. Не пытается никого переделать.
Он просто снимает маски. Показывает каждому его настоящее лицо.
И знаете, в чем штука? Он не злорадствует. Он констатирует.
Берлиоз получает то, во что не верил — смерть без загробной жизни. Майгель предает — и получает по заслугам. Семплеяров ворует — и летит в окно.
Это не месть. Это справедливость. Жесткая, без скидок на обстоятельства.
В двадцать такая справедливость кажется жестокой.
В сорок — честной.
Неудобная правда о взрослении
Сочувствовать Воланду — значит признаться себе в неприятных вещах.
Что ты устал спасать мир.
Что видел слишком много человеческого лицемерия.
Что иллюзий стало меньше, а скепсиса — больше.
Что больше не веришь в революции, перемены и светлое будущее.
Помню разговор с подругой. Ей тридцать пять, она работает в благотворительности. Говорит: "Я десять лет помогала людям. Знаешь, что изменилось? Ничего. Те же проблемы, те же ошибки, только лица другие".
Вот это и есть путь от Мастера к Воланду.
От веры в изменения — к пониманию природы человека.
От попыток переделать мир — к наблюдению за ним.
Но есть нюанс
Легко списать это на возраст. Мол, молодость — это идеализм, зрелость — цинизм.
Но я не уверена, что дело только в годах.
Может, это усталость? Выгорание? Накопленные разочарования?
Не превращаемся ли мы из участников в зрителей просто потому, что так проще?
Воланд наблюдает, потому что он не человек. Ему можно.
А нам?
Третий вариант
Иногда думаю — может, дело не в выборе между Мастером и Воландом.
Мастер выгорел, потому что бился головой об стену. Один, без поддержки, против системы.
Воланд не выгорает, потому что ему все равно. Он вне игры.
А есть ли вариант посередине?
Видеть людей такими, какие они есть — но не отказываться от действия.
Не питать иллюзий — но и не скатываться в равнодушие.
Понимать ограниченность человеческой природы — но все равно пытаться что-то менять. Хотя бы в своем маленьком круге.
Может, настоящая зрелость не в том, чтобы стать Воландом. А в том, чтобы научиться жить с этим знанием, которое у него есть, но при этом оставаться человеком.
Почему этот роман живой
"Мастер и Маргарита" работает в любом возрасте именно потому, что это зеркало.
В восемнадцать видишь историю про любовь и непонятого гения.
В тридцать — про выбор между комфортом и страстью.
В сорок — про природу человека и иллюзии.
В шестьдесят, наверное, про покой. Про то, что даже Мастер в итоге получает не свет, а покой.
И каждый раз роман другой. Потому что другой ты.
Вопрос без ответа
Недавно спросила у знакомого филолога: "Кем ты себя чувствуешь — Мастером или Воландом?"
Он помолчал и ответил: "Иногда Мастером. Когда еще верю, что могу что-то изменить. Иногда Воландом. Когда смотрю новости. А иногда Маргаритой — когда готов на все ради тех, кого люблю".
Может, в этом и штука.
Мы не статичны. И выбор не окончательный.
Можно быть Мастером в творчестве — и Воландом в оценке политики.
Можно быть циником на работе — и романтиком дома.
Но если утром просыпаешься и понимаешь, что Воланд внутри занял слишком много места — это сигнал.
Сигнал либо отдохнуть, либо что-то менять.
Потому что Воланд — это не человек. Это идея.
А жить нам все-таки приходится по-человечески.