Игорь Михайлович Реморенко — российский педагог, учёный, доктор педагогических наук, член-корреспондент РАО. Возглавлял Московский городской педагогический университет с 2013 по 2026 год.
Студенческий актив ИПКР и ИКИ встретился с Игорем Михайловичем и поговорил о педагогике, управлении, искусственном интеллекте и о том, в чём же сила.
Делегацию вёл Кирилл Толоконников (и. о. председателя Совета студентов и аспирантов ИПКР; студент 3 курса).
Вместе с ним:
БЛОК 1. О личном
КИРИЛЛ (ведущий интервьюер): Как настроение?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Хорошее настроение. Знаете, у Бродского есть стихотворение [прим. — «Воротишься на родину», 1961], там есть такие строки:
«…и вдруг понять, как медленно душа
заботится о новых переменах»
Душа заботится о новых переменах. Сейчас.
КИРИЛЛ: Как Вы можете охарактеризовать себя в двух словах?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Любознательный и экспериментирующий.
КИРИЛЛ: Когда Вы поняли, что педагогика — это ваш путь? Какими были первые шаги?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: И случайно, и не случайно. С одной стороны, у меня в семье и мама, и тётя очень тесно связаны с педагогикой — они учителя: мама – учитель математики, тётя — русского языка и литературы. Но я не стремился изначально связать себя с образованием. Было увлечение программированием, оно только началось тогда — середина 80-х, BASIC, Fortran, Pascal. Фактически в том виде, в каком тогда существовали эти языки, сейчас ничего не работает, эти знания абсолютно бесполезны.
Я учился на математическом факультете Красноярского государственного университета. Там была очень хорошая школа программирования, большой вычислительный центр. Как раз происходил технологический переход от гигантских вычислительных машин к более мобильным. Когда я начал программировать компьютер занимал этаж целого здания, по мощностям был меньше, чем любой из телефонов, лежащих сегодня на столе, а на втором этаже стояли терминалы — клавиатура и монитор — и все работали через них, имея доступ к «электронным мозгам» первого этажа.
Потом появились персональные ЭВМ, каждая из которых по мощности меньше, но за счёт гибкой работы с небольшими объёмами данных задачи совокупно решались более эффективно. Но стоил такой компьютер примерно как квартира; чтобы попасть в такой компьютерный класс, нужно было отстоять очередь. Я решил: пусть это останется моим увлечением, а выберу я всерьёз что-то другое. Перевёлся на психолого-педагогический факультет — тогда психология была в моде. На третьем курсе меня пригласили работать в школу: сначала взял несколько часов, потом часов становилось больше и больше, подрабатывал репетиторством. В общем, учительская практика затянула.
А потом школа предложила ведомственное жильё, что было очень важно. Шефом той школы был завод, который выпускал холодильники «Бирюса». Это было очень забавно: в каждом классе вместо стандартной деревянной мебели стояли шкафы, сделанные из холодильниковых корпусов — без двигателя и системы охлаждения, но с магнитными лентами. Завод до сих пор работает. Когда была Сочинская олимпиада [прим. — XXII Зимние Олимпийские игры, Сочи, 2014 год], именно он делал факелы для факелоносцев, с одним из которых я бежал свой слот, когда несли олимпийский огонь. Сейчас факел хранится в музее МГПУ.
А ещё, когда я учился в университете, на меня очень повлияли элективные курсы, они тогда только начинали появляться в системе образования. Году в 89-м или 90-м, если записалось три студента — уже можно было открывать курс. Самый популярный курс был по психологии сексуальных отношений, как раз тогда книги Фрейда только разрешили продавать в магазинах, всё быстро раскупалось. Я сходил, мне не понравилось, ушёл. Потом был курс по искусству. А потом я выбрал курс, на который записались только трое, казалось, что вообще никому не нужный курс. Назывался «Менеджмент в образовании». Его вёл очень опытный директор школы, вспоминая свои прошлые сложные решения. Оказалось, что выбор чего-то непопулярного, но интересного может сильно влиять на будущее.
КИРИЛЛ: Что оказалось самым неожиданным в работе ректора?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Самое неожиданное — принять, что порой разномышленники, тем не менее, могут делать общее дело. Обычно говорят: «Надо, чтобы все были единомышленниками». Но так не работает. Если хотите решить сложную задачу, в которой масса нюансов, порой самое неожиданное — понять, что разномышленники вместе способны делать что-то толковое.
Например, долгое время у нас не было проректора по воспитательной работе, я намеренно ликвидировал эту должность. Мне показалось, что любая студенческая инициатива упирается в желание быть одобренной проректором по воспитательной работе, и это корёжит саму инициативу, в целом блокирует проявление чего-то нового.
А в воспитательной работе самое главное – «раскачать» эти инициативы. Потом уже появился и коворкинг на Алексеевской [прим. — коворкинг МГПУ на проспекте Мира, дом 81], студенты давно говорили, что нужно подобное пространство. До этого пытались найти и создать что-то в разных институтах, но в таких помещениях собирались в итоге преимущественно студенты только этих институтов. В итоге отказались и правильно сделали, что отказались. Нашли площадку, которая не принадлежит ни одному институту — бывший детский садик, отремонтировали и переоборудовали. И вот теперь там живое пространство для диалога инициатив, появилось много студенческих организаций. Студенческая активность приобрела более внятный слышимый голос. А должность проректора по воспитательной работе мы вернули в 2025 году. Слишком много чего понадобилось координировать.
КИРИЛЛ: Что в большей степени формирует руководителя: образование или опыт?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Для разных людей — разные ответы. У меня есть такая собственная классификация руководителей, с которыми я имел дело. Чтобы найти подход к руководителю, надо понять, где он состоялся как профессионал, где почувствовал, что что-то умеет делать. У психологов это называется импринтинг, не путать с инбридингом. Первое запечатление. Вот что-то подобное происходит с деятельностью: есть первая деятельность, где он почувствовал успех, и потом многое из этого переносится на всю последующую жизнь.
Например, был у меня руководитель 90-х годов, который заведовал клубом. У него это хорошо получалось. И он вот эту атмосферу заведования клубом перекладывал на всю последующую жизнь: основное у него было — куда-нибудь поехать и кого-нибудь поздравить, вручить грамоту, цветы, благодарность. И с ним надо было, прежде чем что-то обсуждать, говорить: «Вот хорошо бы нам это сделать, потому что вы там в конце выйдете и кого-нибудь поздравите». — «Да-да-да, теперь я понимаю зачем нам это». У меня самого первая деятельность, где что-то получалось — это дискотеки в школе: микшировать музыку, выбирать, какой трек подобрать. Ничего плохого в этом нет, и, если вы угадываете, в какой деятельности человек состоялся, вам проще найти с ним общий язык.
Помогают ли руководителю знания? Помогают, причём это очень социально окрашенные знания. Есть такая программа MBA — бизнес-администрирование, когда-то магистратуры в России начинались именно с этих программ. Люди, уже поднаторевшие, набравшиеся опыта, идут ещё на два года учиться. И ценное в этом обучении даже не то, что там какие-то крутые профессора или сложные исследования. Не менее ценно, как там друг с другом опытом обмениваются. Я сам пошёл на магистерскую программу менеджмента в образовании уже после того, как защитил кандидатскую диссертацию. Обычно после диссертации в магистратуру не идут, но вот этот опыт обмена был очень ценным. Там были управленцы образования из разных регионов, мы до сих пор поддерживаем тесные отношения, у нас довольно интенсивное общение. Через магистратуру вы попадаете в самообучающееся сообщество.
Обобщённо можно сказать так: важны не просто знания, а знания, извлечённые из опыта, иногда даже не из своего. Причём надо понять, что не бывает состоявшихся руководителей, учиться придётся всегда.
КИРИЛЛ: Изменились ли Вы за годы работы в университете? Если да, то как?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Конечно, изменился. Набрал новую «картотеку» управленческих решений — есть несколько ходов, которые раньше точно не использовал. Примерно тысяча контактов дополнительно появилась в телефонной книжке, и это я считаю изменением, потому что завишу от тех людей, с которыми сталкивался. Может быть, критичности больше стало: в университете около тысячи преподавателей, у каждого куча своих идей, всегда есть те, кто считает, что ведёт самые важные исследования и разработки. Поэтому уровень критичности должен быть высокий, но такой, чтобы люди, тем не менее, удерживались в стремлении искать новые знания. Если общеобразовательная школа учит понимать и общаться, то в университете главная доминанта – сомнение и критическое мышление. Такой здоровый скептицизм. Мне кажется, я научился его выращивать.
КИРИЛЛ: Бывают ли у Вас моменты, когда вас покидает вдохновение?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Бывает. Потом полностью возвращается.
КИРИЛЛ: Что обычно помогает Вам восстановить внутренний ресурс?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Общение с друзьями, в первую очередь. Иногда искусство, кино. Из последних, что меня зацепило, — фильм «Бугония». Атмосфера непростая, но концовка очень сильная: фильм показывает, что жизнь может меняться самым непредсказуемым образом. Мне нравится, когда кино расставляет ловушки для рефлексии.
КИРИЛЛ: Как Вы реагируете на конструктивную критику в свой адрес?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Конструктивная критика — это когда что-то сделать можно. Бывает, что сделать ничего нельзя, и тогда как к ней относиться? Ничего не поделаешь. Этим летом дочь не могла никак улететь — задержки рейсов, всё время откладывали. Она мне говорит: «Откуда у тебя столько выдержки?». Ну так сделать ничего нельзя было. Если бы можно было что-то сделать, то это другой разговор уже.
Знаете, был такой старый анекдот про психолога:
Человек не может излечиться от энуреза, ему советуют сходить к психологу. Встречаются потом, он довольный. «Помог, что ли?» «Нет, не помог, всё осталось. Но я к этому стал совершенно по-другому относиться!».
Это, кстати, как раз неправильно. Иногда надо честно относиться плохо, если делаются плохие вещи.
Если же, к примеру, критик сам хочет разобраться, изменить ситуацию — это безусловно конструктивно. Не знает, но хочет разобраться, разобрались, что-то принял один, от чего-то отказался другой, нашли компромисс. Для этого, кстати, и стоит проводить разные встречи: преодолеть тупую упёртость и начать слышать друг друга.
КИРИЛЛ: Можете назвать одно качество, которое особенно важно для руководителя?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Есть такая книга психолога Бориса Теплова «Ум полководца». Именно в ней он ввёл понятие «практическое мышление», то есть мышление, которое удерживает хорошо продуманную теоретическую модель, но при этом может гибко её подстраивать и перестраивать в зависимости от внешних обстоятельств. Я использую это понятие в некоторых статьях как часть конструкции «эмпирическое — теоретическое — практическое мышление», предложенной Александром Моисеевичем Ароновым для описания развития педагогического мышления. Но думаю, что вот так понимаемое «практическое мышление» ещё более необходимо руководителям. «Практическое мышление» позволяет гибко управлять разными проблемными ситуациями, но при этом не быть гибким до бесконечности, не предавать себя и свои принципы. Когда-то оно станет также популярным, как сейчас популярно понятие «эмоциональный интеллект».
КИРИЛЛ: Без чего Вы не можете обойтись ни дня?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Да нет, наверное, такого. Без сна, может быть. Люблю поспать, если честно, особенно сейчас, когда снега много и в город выбираться не хочется.
КИРИЛЛ: Какое решение за время Вашей работы далось Вам сложнее всего?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Наверное, нет такого одного прямо самого сложного. К разряду сложных можно отнести решение об увольнении: когда нужно кого-то уволить, но через какое-то время понимаешь, что для этого человека остаться на работе было бы ещё хуже, и начинаешь выстраивать для него другие варианты. Это, в общем, работает. Но сказать, что было одно конкретное, самое сложное… я бы не сказал.
КИРИЛЛ: Что Вы считаете своим главным достижением в жизни?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Оно ещё впереди. Не хочу думать, что уже должен как-то успокоиться.
КИРИЛЛ: Как Вы относитесь к ошибкам: как к неудачам или как к опыту?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Господь нам даёт ошибки именно для учёбы. Знаете, как та история: одна компания совершила ошибку, стоившую 16 миллионов долларов. Менеджер, который её допустил, пришёл увольняться. На что более старший по рангу ответил: «Подожди, мы в тебя только что вложили 16 миллионов долларов для обучения. После этого увольнять? Нет уж, иди работай». Ошибки – это инвестиции в развитие. Пусть будет так.
БЛОК 2. Об университете и образовании
КИРИЛЛ: Чем был для Вас МГПУ в 2013 году и чем стал спустя 12 с половиной лет руководства?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: И сейчас, и тогда он был университетом. Что это значит? Университет для меня является сообществом разных людей, где всем интересно по-разному. В 2013 году МГПУ был на грани большой трансформации: к нему присоединились два других учебных заведения — один институт и одна академия, потом ещё 10 колледжей. Это было довольно сложно устроенное хозяйство, где диалог между подразделениями был очень затруднён, иногда его не было вовсе. Сейчас такое диалоговое пространство всё-таки построено и это хорошо. Вероятно его придётся перестраивать от идеи «городского университета» в другом направлении, но время покажет.
КИРИЛЛ: Можно пару слов про Институт психологии и комплексной реабилитации? Он же был и ИПССО [прим. — Институт психологии, социологии и социальных отношений], и ИСОиКР [прим. — Институт специального образования и комплексной реабилитации], и ИСОП [прим. — Институт специального образования и психологии]. Интересно послушать.
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Да, он довольно часто трансформировался, но психологический каркас всегда удерживался. Институт силён научными школами, связанными с коррекционной работой, логопедией, психологией. Психология — это для педагогики, для образования очень важный инструмент. Как физики говорят: «Математика — та лопата, которой мы копаем физику». Вот так и психология для педагогики. Через психологию можно и в искусство проникать, и смотреть, как устроено образование, анализировать социальные практики, работу с молодёжью. Мне кажется, это очевидно всем другим институтам: такой центр знаний очень нужен.
ИВАН: А можно пару слов об ИКИ [прим. — Институт культуры и искусств]?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Интересно вот что. Оба института возникли не с самого начала появления МГПУ, там довольно долго формировались команды, научные школы, интересы преподавателей. Первоначально в университете акцент был на гуманитарных науках, на истории, на филологии и дальше к ним шло пристраивание. Но, мне кажется, и психология, и искусство очень органичны изначальной социально-гуманитарной направленности университета. Когда мы на попечительском совете обосновывали появление актёрского направления, оказалось, что в университете довольно много преподавателей, которые размышляют о том, что для системы образования лицедейство является очень близкой практикой: нужно воспроизвести культуру в игровом формате. Есть одна очень хорошая книга — Йохан Хёйзинга, «Homo ludens» («Человек играющий»). Игра как характеристика культуры в целом и практик общения «человек-человек» в частности.
Также в университете всё время шли разговоры, что нужен центр компетенций, к которому можно было бы обращаться: как профессионально устроена актёрская деятельность? И вообще в различных вузах, которые не входят в «Золотую пятёрку» [прим. — «Золотая пятёрка» театральных ВУЗов России: ГИТИС, ВГИК, Театральный институт имени Щукина, ВТУ им. Щепкина и Школа-студия МХАТ], всё время об этом идёт дискуссия. Как-то я разговаривал со Смелянским [прим. — Анатолий Миронович Смелянский, театровед, педагог, бывший ректор Школы-студии МХАТ], он говорит: «Ты понимаешь, я по американским университетам поездил, у них нет вот такой „Золотой пятёрки"». И это может быть очень хорошо для высшего образования в целом, потому что культура игры, занятия имитационных позиций в разных видах деятельности очень востребовано в разных профессиях. Аналогично можно сказать об образовательных программах в области музыкального и художественного образования. Они довольно успешные в МГПУ.
В целом, надо отвлечься и отметить, что в российском образовании идёт такая дискуссия: нужно ли предельно отраслевизировать, делать узкопрофильные вузы? Это возврат к тому, что было в 30-х годах, сто лет назад. Узкопрофильные вузы позволили быстро подготовить специалистов для ряда индустриальных проектов, однако потом начали стопорить развитие, потому что наука в них теряла междисциплинарность и новые знания переставали производиться.
Мне ближе китайский вариант: китайцы решили делать акцент на крупных университетах, с большим количеством разных направлений подготовки, чтобы внутри всё варилось, была проблематизация, обмен идеями, разговор на разных профессиональных языках. Все педагогические университеты они переделали. У них, фактически, уже не педагогический институт в чистом виде, а университет образования – университет, которые умеет хорошо учить, исследует обучение, но ведёт подготовку по разным направлениям в системе «человек-человек».
И ещё для качественного высшего образования я бы упомянул академическую мобильность. Она учит искать не столько правильные решения, сколько консенсусные и неконсенсусные. И вот академическая мобильность — это из той же серии: когда учишься пять лет, но обязательно один семестр ты где-то ещё, анализируешь, ощущаешь разницу, сравниваешь. Само это изменение взгляда на предмет очень сильно даёт рост. В МГПУ, несмотря на специальные стипендии, нам не удалось развить это направление так широко, как нам хотелось бы.
КИРИЛЛ: Какие навыки сегодня, на Ваш взгляд, наиболее важны для студентов?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Есть классический уже набор компетенций «4К» [прим. — набор ключевых soft skills XXI века]. Это некоторый консенсус Давосского форума. В них входят: коммуникация, кооперация, критическое мышление, креативность. Вот эти четыре характеристики.
Дальше к ним могут быть добавлены иные характеристики. Например, канадцы добавляют character — воспитание характера. И ещё шестое у них это citizenship – гражданственность.
ИВАН: Как гражданская ответственность?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Там даже не столько ответственность, сколько понимание, что ты ходишь на выборы, анализируешь законодательство, участвуешь в общественной жизни. Гражданская позиция, скорее.
Мне кажется, что в России не хватает какой-то дискуссионной площадки о навыках будущего. Вот здесь как раз нет правильного или неправильного набора компетентностей. Консенсус, как ни странно, важнее логической стройности и убедительности. Для меня, как для исследователя образовательной политики, в этом основной вопрос. Не нужно надеяться, что Реморенко, Петров или Сидоров определят правильные навыки для студентов. Тут нужна выстраданная дискуссия.
КИРИЛЛ: Как не бояться перемен и сохранить себя в мире постоянных изменений?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Понимать, что тебе интересно, и двигаться в этом направлении. Быть в ладу прежде всего с самим собой. Не плыть по течению, но и не ломиться в непробиваемую стену. Помните мы говорили про практическое мышление? Вот, выращивать в себе такое мышление.
КИРИЛЛ: Насколько сегодня важна роль университета не только в обучении, но и в формировании личности?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Было исследование — какая ступень образования в большей степени влияет на успех в жизни? Не помню сейчас авторов, но неплохой анализ на сей счёт делал Евгений Фёдорович Сабуров. Дошкольное, начальное, подростковое, старшая школа, университет, аспирантура, была попытка проранжировать эти уровни. Первое место занял университет. Второе — начальная школа: от того, кто у вас первый учитель, очень многое зависит. Потом — старшая школа, детский сад, подростковая. Аспирантура оказалась последней, она меньше всего влияет на благосостояние. Поэтому, по этой логике, от университета зависит очень многое. Правда, тут скорее важно не просто среда обучения, а ваши собственные усилия в этой среде. От них более всего зависит качество полученного образования.
КИРИЛЛ: Какие точки роста Вы видите у современного студенческого самоуправления?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Должен быть свой пул проектов, которые студенты делают сами. Формально у университета есть ресурсы, есть комиссия, которая распределяет деньги на культурно-массовые мероприятия. Но если посмотреть по разным вузам — есть ли у студсоветов собственные концепции, от каких активностей они хотели бы отказаться, что новое привнести — это мало где найдёшь. Нужно самостоятельное студенческое видение на самоуправление, версии его построения. Я знаю, что многие коллеги стремятся это выращивать, но пока я не видел каких-то системных результатов. Студенческое самоуправление может просто «зеркалить» профсоюзные организации. Но вряд ли это нужно делать, если такая деятельность уже налажена. Нужно искать свой предмет деятельности. Начать надо с анализа интересов студентов, проявляемых через студенческие организации и сообщества. Быть выразителем содержательных интересов студенческих организаций. И дальше их можно встраивать в тематику элективных курсов, корректировать общий план культурно-массовых мероприятий, например.
КИРИЛЛ: Как Вы оцениваете влияние искусственного интеллекта на высшее образование в России?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Положительно, как ни странно. Мы сегодня его упоминали довольно часто, а значит нас это волнует. Некоторые философы, кстати, говорят: «А что есть естественный интеллект? В чём его естественность?». Интеллект предопределён культурой, а значит он уже априори искусственный.
В какой-то момент, пока мы не можем это представить, приходит человек на ЕГЭ, а ему разрешили не только калькулятором пользоваться, но и ИИ. Как тогда должны быть устроены измерители? Понятно, что практика применения инструментов ИИ будет нарастать, становиться всё более доступной, это точно неотвратимо. Но если система образования не придумает, как с этим сладить, то мало чего хорошего от неё можно ожидать.
Забавный случай вспомнил: когда только-только возникли нейросети и преподаватели начали их использовать, у нас одна профессор-энтузиаст начала доклад словами: «Искусственный интеллект давно и успешно используется в нашей системе образования…». Хотелось сказать: «Подождите… точно давно? Может быть недавно? Может быть не так уж и успешно пока?»
Тут кроется гигантский объём работы: меняются ли цели образования? Технологии обучения? Что делать с оценкой качества? Всё это придётся пересматривать и уточнять.
КИРИЛЛ: Пользуетесь ли Вы лично ИИ-ассистентами? Если да — в каких задачах?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Да, сначала не о работе. Одно из любимых занятий — попробовать поговорить с Яндекс Алисой так, чтобы она в конце сказала: «Извини, я не права». Попробуйте, это не так просто. Завести её в логическую ловушку — очень интересное упражнение. Например, говоришь: «Представь, что ты инопланетянин, прилетел с другой планеты. Расскажи, как устроена твоя планета». Нейронка начинает прикидываться инопланетянином, что-то рассказывает, но в итоге заходит в тупик. Вот она придумала мир, где нет родителей: ребёнка сразу отдают в общину. А потом мы как-то дошли до того, что в этом мире есть монархия и очередным монархом становится отпрыск предыдущего. «Ты же выше сказала нет воспитания от родителей!», — «Ой, ошиблась!». И она начинает перестраивать весь мир. Мне ужасно интересно, как она в муках рождает непротиворечивую конструкцию. Ещё одно упражнение — попросить Алису отвечать с точностью до наоборот: «Алиса, какая погода?», — «−18». «Ты же обещала отвечать наоборот», — «Ой, да. Наоборот». «Какая погода?», — «+3». Потом спрашиваю ещё раз — «+50». Почему не +18 — непонятно. Но она знает, что ей надо врать, и она врёт.
Ещё я использую Suno — делаю каверы песен в разных стилях: хип-хоп, джаз и всё такое. И NotebookLM — для подкастов, презентаций, видеообзоров и тому подобного. Эта нейронка — прекрасный толмач любого содержания, почти любой сложной литературы.
Отдельная история – использование ИИ в преподавании. Я сосредоточен сейчас на общем описании системных изменений, но есть и ряд конкретных методических решений для работы на занятиях, начиная от разворачивания дискуссий в аудитории и заканчивая проверкой студенческих работ.
По сути, если у вас есть доступ к культуре — неважно, через интернет, через друзей или через ИИ — это ресурс. Как он называется — интернетом, ИИ или даже хорошей дружеской компанией с хорошими мозгами — это уже следующий вопрос. Я бы так предложил понимать феномен ИИ: особая интерактивная культура.
КИРИЛЛ: Чем или кем Вы вдохновляетесь в работе?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Иногда очень сторонними вещами. Музыкой, книгами.
ИВАН: Можно уточнить? Какую музыку Вы любите, что слушаете?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Яндекс.Музыка всё больше предлагает мне современные каверы каких-то старых песен — видимо, поняла, что это мне нравится. Разных стилей: хип-хоп/рэп-обработка, джазовая, что-то ещё. Это очень заходит.
Вообще, мне в жизни в своё время повезло с доступом к музыке. У моего одноклассника отец дружил с Сухорадо [прим. — Валерий Васильевич Сухорадо], руководителем фирмы «Мелодия» [прим. — с 1982 по 2002 год]. И вся музыка, какую только захотим, нам была доступна. Тогда это было очень круто: вот я провожу дискотеку, у меня уже эта песня есть, а у других нету. Сейчас это кажется чушью, всё можно скачать, но тогда это был гигантский потенциал.
КИРИЛЛ: Вспомните самый тёплый момент за время Вашего руководства университетом.
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Таких было много. Наверное, это все те случаи, когда университет положительно сравнивается с вузами, с которыми раньше он точно не сравнивался. Когда мы сделали что-то важное и интересное, сделали то, чего в других, более мощных вузах нет. Это драйвит. Что ты уже в топ-30 вузов Москвы [прим. — по версии Vuzoteka.ru за 2025 год МГПУ занимает 17-е место среди вузов Москвы и 37-е место среди вузов России], например. Ну или отдельные достижения студентов и преподавателей. Иногда самые неожиданные призы в олимпиаде «Я — профессионал», в фонде Потанина, в различных просвещенческих проектах.
КИРИЛЛ: Есть ли у Вас хобби или занятие, которое помогает иногда отвлечься?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Музыка — как преобладающее. Плавание также, но с музыкой.
КИРИЛЛ: Какой самый ценный совет Вам когда-либо давали?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Это была беседа с моим научным руководителем по математике в ранние 90-е, наука была почти непопулярна, многие друзья уходили в бизнес и торговлю. Мой научный руководитель говорит: «Ты знаешь, я тут болел, лежал в больнице. Там был мужик, рассказывал, что у него было самое интересное в жизни. И самое интересное у него было — это когда он чего-то вкусное съел». Воспоминания о гастрономических изысках. Я тогда подумал: «Блин, как же это должно быть неинтересно». А потом как-то понял, что жизнь должна быть существенно богаче и разнообразнее. Главный интерес — в открытиях, в тех ситуациях, когда надо кричать «Эврика!» Тогда да, жить интересно.
КИРИЛЛ: Одно пожелание для студентов Московского городского.
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Быть любознательными. И упорными, настойчивыми обязательно.
БЛИЦ
КИРИЛЛ: Что для Вас счастье?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Когда ты ощущаешь, что что-то хорошее из будущего, во что трудно было поверить, всё же случилось. Или когда ты просто идёшь по улице и поёшь — индикатор счастья.
КИРИЛЛ: Что Вы больше всего ненавидите?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Напыщенность.
КИРИЛЛ: Ваша любимая цитата.
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО:
«Ничего не работает в этом университете» — Игорь Реморенко.
КИРИЛЛ: Ваш любимый футбольный клуб?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Знаете, наверное, я плохой спортивный болельщик. Хотя… пускай это будет сборная России по футболу 2018 года.
КИРИЛЛ: Лучший город в России.
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Здесь много очень интересных городов. Один из последних, который мне сильно понравился, был Тобольск. Всем очень рекомендую. Прямой рейс из Москвы теперь есть.
КИРИЛЛ: Последний мем, который Вам понравился.
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: Наверное, тот мем про котёнка. Котёнок играет роль ChatGPT, которого убеждают, что надо говорить как простой обычный человек. Попробуйте, кстати, применить этот промпт, работает.
КИРИЛЛ: В чём сила?
ИГОРЬ РЕМОРЕНКО: В настойчивости порождать новое.
Материал подготовлен студенческим активом ИПКР и ИКИ МГПУ
Москва, 2026