«Ты здесь только прописана, прав у тебя нет!» — Как я выставила наглого пасынка из своей квартиры с одним рюкзаком.
– Собирай свои манатки, Вер. Квартира отцовская, я единственный наследник. Ты здесь только прописана, из жалости. Прав у тебя ноль. Даю тебе три дня, чтобы съехать, иначе я полицию вызову и тебя с участковым выселят. У меня тут ремонт бригада начинает в понедельник. Милане нужна просторная гостиная, так что эту твою убогую перегородку мы снесем.
Я закрыла кран. Шум воды прекратился. Металлическая губка выпала из моих пальцев и звякнула о дно раковины из нержавейки. Я взяла вафельное полотенце и начала вытирать руки. Медленно. Тщательно промакивая каждый сустав.
Был вечер пятницы. За окном хлестал холодный ноябрьский дождь, капли барабанили по жестяному карнизу. В углу кухни монотонно гудел старый холодильник.
А за моим обеденным столом сидел Денис. Сын моего покойного мужа Миши.
Денису двадцать шесть. На нем была объемная бежевая толстовка, которая стоит как половина моей зарплаты, и массивные кроссовки. Этими самыми кроссовками, с которых на мой чистый светлый ламинат натекла грязная лужа, он упирался в перекладину моего кухонного стула. Денис затянулся электронным испарителем и выдохнул густое облако пара. В воздухе мгновенно запахло химической, приторно-сладкой клубникой. Этот запах смешался с ароматом чеснока и жареной курицы, которую я только что достала из духовки. Меня слегка замутило.
Миша умер три месяца назад. Инфаркт. Мы прожили вместе двенадцать лет. Все эти годы Денис появлялся в нашей жизни только тогда, когда ему нужны были деньги. На новый телефон, на ремонт разбитой машины, на закрытие кредитки. Миша давал. Тайком от меня, хотя я всё видела по выпискам с нашего общего счета. Когда Миша лежал в реанимации, Денис не приехал ни разу. Сослался на то, что у него важная поездка в Сочи с девушкой. На похоронах он постоял пятнадцать минут, съел два бутерброда на поминках и уехал.
И вот сегодня он заявился ко мне. Без звонка. Просто нажал на кнопку домофона и сказал: «Открывай, дело есть».
– Ты глухая? – Денис постучал пальцем по экрану своего дорогого смартфона. – Я сказал, три дня. В понедельник придут рабочие. Ключи можешь оставить на тумбочке. И плиту эту старую забери, мы с Миланой индукционную панель заказали.
Я повесила полотенце на крючок. Мое лицо ничего не выражало. Никакой обиды. Никаких слез. Только холодный, кристальный расчет.
– Денис, – мой голос прозвучал ровно и сухо. – Твой отец не оставил завещания.
– А оно и не нужно! – он победно усмехнулся, закидывая в рот кусок сыра с моей тарелки. Громко зачавкал. – Я консультировался с юристом. Я сын. Наследник первой очереди. А ты кто? Вторая жена. По закону половина моя в любом случае. Но так как ты тут просто приживалка, я забираю всё. Батя эту хату заработал, он тут пятнадцать лет жил.
Я оперлась двумя руками о столешницу. Пластик был холодным.
Батя заработал. Приживалка.
Я вспомнила, как покупала эту квартиру. Мне было тридцать пять. Я продала комнату в убитой коммуналке, доставшуюся от бабушки, сняла все свои накопления до копейки и влезла в ипотеку на десять лет. Ежемесячный платеж составлял сорок две тысячи рублей. Я работала главным бухгалтером на мебельной фабрике с восьми до шести. А потом приходила домой, открывала ноутбук и до двух часов ночи сводила балансы для трех индивидуальных предпринимателей. Я спала по четыре часа. Я пила дешевый растворимый кофе литрами. Я носила одни зимние сапоги четыре года подряд. Когда на них сломалась молния, я просто застегивала их на английские булавки, потому что новые сапоги — это минус пять тысяч из досрочного погашения кредита.
Миша появился в моей жизни, когда я уже выплатила половину долга. Он переехал ко мне с одной спортивной сумкой. Работал он охранником в торговом центре. Его зарплаты едва хватало на бензин для его старой машины, сигареты и пиво по пятницам. Я тянула на себе коммуналку, продукты, ремонт. Я сама клеила эти обои, стирая пальцы в кровь. Когда мы расписались, я просто прописала его у себя, чтобы он мог прикрепиться к нормальной поликлинике.
А теперь его сын сидит на моем стуле, жрет мой сыр и рассказывает мне, что его отец заработал эту квартиру.
– Твой отец пришел сюда с зубной щеткой и парой носков, – я смотрела прямо в его наглые, пустые глаза. – У него не было ничего. За похороны, кстати, я отдала сто восемьдесят тысяч. Место на кладбище, гроб, поминки. Ты не дал ни копейки.
Денис раздраженно отмахнулся.
– Ой, только не надо давить на жалость! Это твои проблемы. Ты жена, ты и должна хоронить. Короче, Вер. Не беси меня. Я по-хорошему пришел предупредить. Если будешь артачиться, я завтра же врежу новый замок. У меня есть право на доступ в помещение.
Он потянулся к моей связке ключей, которая лежала на краю стола.
Я не стала кричать. Я просто шагнула вперед и с силой ударила его по руке. Хлопок получился громким. Денис отдернул ладонь, его глаза сузились.
– Ты че, больная?! – он вскочил со стула. Стул с противным скрежетом проехался по ламинату.
– Сидеть, – рявкнула я так, что он инстинктивно вжал голову в плечи.
Я развернулась и пошла в коридор. Мои шаги были четкими и твердыми. Я подошла к шкафу-купе. Выдвинула верхний ящик комода. Достала плотную синюю папку с документами. Ту самую, в которой хранились все мои договоры, чеки и выписки.
Я вернулась на кухню. Денис стоял, потирая покрасневшую кисть.
Я бросила папку на стол. Раскрыла ее. Вытащила лист формата А4 с синей печатью.
– Читай, – я придвинула бумагу к нему.
– Че это? – он брезгливо сморщил нос, но глаза опустил.
– Выписка из Единого государственного реестра недвижимости. Читай вслух третью строчку. Графа «Правообладатель».
Денис нахмурился. Его губы беззвучно зашевелились.
– Собственник... Вера Николаевна... Ну и что? Батя же был прописан! Он мой отец!
– Денис, тебе двадцать шесть лет. Пора бы уже научиться пользоваться интернетом не только для заказа кроссовок. Регистрация по месту жительства не дает права собственности. Квартира была куплена мной до брака. Ипотека оформлена на меня. Свидетельство о собственности на меня. Твой отец не имел здесь ни одного квадратного сантиметра. Он был здесь просто гостем. Как и ты.
Лицо Дениса начало меняться. Наглая ухмылка сползла. На скулах выступили красные пятна. Он снова посмотрел на бумагу, словно надеясь, что буквы перестроятся в нужном ему порядке.
– Это... это незаконно, – его голос дрогнул, потеряв всю уверенность. – Вы же в браке жили! Ремонт вместе делали! Я в суд подам! Я докажу, что тут его доля!
– Подавай, – я криво усмехнулась. – Только сначала найди деньги на хорошего адвоката. И приготовься объяснить судье, почему твой отец ни разу не платил за коммуналку со своей карты. У меня есть все банковские выписки за десять лет. А еще я предъявлю тебе счет за похороны. Как прямому наследнику его огромных долгов по кредиткам, о которых ты, видимо, еще не знаешь.
Денис побледнел. Упоминание о долгах сработало лучше любой пощечины.
– Какие долги? – пробормотал он, делая шаг назад.
– Обычные. Потребительские. На триста тысяч. Он брал их, чтобы оплачивать твои поездки в Сочи и ремонты твоей машины. По закону наследники принимают не только имущество, но и долги соразмерно доле. Так что иди вступай в наследство, Дениска. Банки будут тебе очень рады.
Он стоял, тяжело дыша. В его глазах плескался страх. Мелкий, трусливый страх человека, который привык паразитировать на других, а теперь понял, что кормушка захлопнулась навсегда.
– Ты... ты просто сука расчетливая, – прошипел он, хватая со стола свой испаритель. – Оставила родного сына без угла! Батя бы тебя проклял!
Я подошла к нему вплотную. От него несло потом и страхом.
– Взял свой рюкзак. И вышел из моей квартиры. У тебя есть ровно десять секунд, прежде чем я нажму кнопку вызова полиции и заявлю о незаконном проникновении.
Я достала из кармана телефон. Экран загорелся.
Денис затравленно оглянулся. Схватил свой дорогой кожаный рюкзак с пола. Пнул ножку стола, но как-то вяло, без былой агрессии.
Он пошел по коридору, шаркая своими грязными кроссовками. Я шла следом.
Он открыл входную дверь. Из подъезда повеяло запахом сырости и жареной картошки от соседей.
Денис перешагнул порог. Обернулся.
– Я это так не оставлю.
– Оставишь. А теперь пошел вон.
Я с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом. Хлопок эхом разнесся по лестничной клетке.
Я повернула ключ в верхнем замке на два оборота. Потом в нижнем. Затем задвинула внутреннюю задвижку.
В квартире повисла оглушительная тишина. Дождь за окном усилился.
Я не плакала. У меня не дрожали руки. Я просто пошла в ванную, взяла швабру и тщательно вымыла пол в коридоре, смывая грязные следы его кроссовок. Терла ламинат с такой силой, словно пыталась стереть из своей жизни сам факт существования этой семейки.
Потом я вернулась на кухню. Открыла окно настежь, чтобы выветрить тошнотворный запах клубничного пара. Холодный воздух ворвался в комнату.
Я достала из шкафчика чистый бокал. Открыла холодильник, достала бутылку красного сухого вина. Налила себе немного.
Я села за стол. Сделала глоток. Вино обожгло горло терпкой кислинкой.
Завтра мне нужно будет идти на работу. Завтра нужно будет оплатить счет за отопление. Завтра я позвоню юристу, чтобы окончательно закрыть все вопросы с долгами Миши и оградить себя от возможных претензий банков.
Но сейчас в моем доме было чисто. В моем доме было тихо. И ни один паразит больше не посмеет указывать мне, когда мне собирать вещи из моей собственной квартиры.