Серёге тридцать пять, и он — идеальный продукт своего времени и пространства. Тощий, как заводская швабра, но с таким количеством суетливой энергии, что ею можно было бы осветить пару цехов. Переехали они с семьёй в столицу полгода назад, и за эти полгода Серёга развернулся так, что местные женщины до сих пор почёсывают затылки и перечитывают переписки в приложении «Друг вокруг».
А начиналось всё красиво. Жена, душа наивная, думала, что они едут за лучшей долей. За школами, театрами, за нормальной жизнью. Серёга тоже думал, что едет за лучшей долей. Только его лучшая доля пахла не пирогами, а презервативами со вкусом клубники и выхлопом его убитой «четырнадцатой» модели, которую он ласково называл «ласточка». «Ласточка» была вся в масле, с пробегом, который давно перевалил за орбиту Луны, и с характерным ароматом бензина, перегара и дешёвых женских духов. Но для Серёги это была не просто машина, это был передвижной штаб по съёму женщин. Или, как он сам выражался, «машина для приключений на колёсах».
Работал Серёга крановщиком мостового крана. Сидел в кабине под потолком, водил магнитом над грудами металлолома. Железяки прилипали, гнулись, звенели — прямо как женщины на его истории про «свой бизнес по металлообработке». Сидеть там, конечно, можно, если бы не одно но: между ног возбуждение частенько упиралось в рычаги, потому что в телефоне, закреплённом на пульте, кипела совсем другая жизнь. «Друг вокруг» — вот его настоящая работа. Пока магнит таскал ржавую арматуру, Серёга таскал фотки из галереи, втирая очередной Марине или Светлане, что он тут главный инженер, в свободное время подрабатывает моделью, а машина — это так, для души, есть ещё и джип, просто в ремонте.
За эти полгода он перезнакомился со всеми, кто хотя бы появлялся в радиусе километра от проходной. Там, за турникетом, у курилки, он чувствовал себя героем-любовником, хотя весил как два с половиной мешка картошки. Но язык у него был подвешен крепко, а мужское достоинство, как он сам хвастался, — ещё крепче. И главное — он любил, чтобы всё было с размахом. Чтобы женщина потом рассказывала: «Он, конечно, худой, но такой активный! И машина у него, правда, старая, зато как он на ней лихо подъезжает!»
Жене он, конечно, рассказывал про любовь до гроба, про то, что она у него одна, а если и задерживается после смены — то на «подработках с ИТП». Расшифровывать этот термин он не любил, но звучало солидно. Инженерно-технический персонал. Представлял он себе этот персонал обычно расположившимся на заднем сиденье «четырки», потому что квартира — это святое, туда нельзя, там жена. А машина — самое то. Тесно, конечно, особенно когда худой сверху, но для романтики — сам бог велел. Серёга вообще любил, когда всё было чуть-чуть впритык: локти упираются в дверцу, голова — в потолок. Тесно, грязновато, но быстро и с огоньком.
И вот однажды судьба подкинула ему подарок: жена с ребёнком укатила к родителям. На целую неделю! Квартира пустая, свобода полная. Серёга сразу активизировался в «Друге вокруг» как муравей после спячки. И нашёл. Алису. Блондинку с формами, от которых у него даже в кабине крана чуть сердце не остановилось, когда он её аватарку увидел.
Списался. Разговорились. Серёга, конечно, сразу начал: «Квартиру с братом снимаем, так что не удивляйся, если там немного по-мужски». Брат, кстати, был чисто мифическим персонажем, но звучало надёжно. Мол, жилплощадь есть, своя, мужская, можно расслабиться.
Привёл он Алису домой. Квартира чистая, потому что жена перед отъездом всё вылизала. Алиса огляделась. Увидела на стене фотографию жены с ребёнком.
— Это кто? — спрашивает, глазами хлопает.
— Сестра моя с племянником, — Серёга даже не запнулся. — Часто заходят, помогают по хозяйству.
Алиса улыбнулась. И поверила. Или сделала вид, что поверила. Серёга, окрылённый, повёл её в спальню. Там, кстати, пахло женой, но он забил. Кому какое дело? Ночь прошла под аккомпанемент скрипа кровати и тяжёлого дыхания худого мужчины, который старался изо всех сил, чтобы не ударить в грязь лицом перед такой роскошной женщиной.
Получилось, как он думал, на твёрдую пятёрку.
Утром, пока Серёга дрых без задних ног, Алиса бесшумно поднялась. Она окинула взглядом комнату, спальню, прихожую — и её взгляд остановился на полке с постельным бельём в шкафу. Аккуратная стопка простыней, наволочки, пододеяльники. Женское царство. Алиса усмехнулась. Достала из своей сумочки те самые трусики — кружевные, почти невесомые, вызывающе красные. Развернула свежую наволочку из стопки, засунула трусики поглубже, расправила, чтобы не комкались, и аккуратно положила на место. Закрыла шкаф. Потом взяла его смартфон с тумбочки (код она запомнила, когда он накануне музыку включал), сфотографировала его же куртку, висевшую в прихожей, для отвода глаз, и быстро нашла в контактах жену. Номер был подписан просто и без затей: «Жена». Отправила сообщение: «Привет, это Алиса. Твой муж классно проводит время, пока тебя нет))) Скоро увидимся». И сразу же удалила сообщение из отправленных. Заблокировала Серёгу везде, где только можно, и тихо выскользнула за дверь.
Серёга проснулся ближе к обеду. Алисы нет. В телефоне — чёрный список. Сообщения не доставляются. Он почесал тощее пузо, почесал затылок, подумал: «Ну и ладно, нашёл дуру». Жизнь продолжается. Главное — опыт.
Но опыт оказался боком. Жена, как в дешёвом сериале, вернулась раньше. Решила сюрприз сделать, прибраться по-быстрому. И тут, разбирая шкаф с бельём, чтобы сменить постель после отъезда, её рука нащупала в свежей наволочке нечто чужеродное. Трусики. Кружевные, маленькие, красные. Явно не её. Явно не для носки, а для соблазнения. Они лежали там так аккуратно, так демонстративно, будто их положила рука, желающая, чтобы их нашли. Пахли они чужими духами — навязчиво, сладко, вызывающе.
Жена побелела. Она перебрала всё бельё — больше ничего не было. Только эта маленькая красная бомба, заложенная прямо в сердце её дома. А потом, уже машинально взяв в руки смартфон Серёги, который валялся на тумбочке разряженный, она воткнула его в розетку. Экран загорелся. И первым, что она увидела, было уведомление от приложения — старая переписка, которую Алиса специально не стала удалять. «Приятно познакомиться, крановщик», «Ты у себя или у брата?», «Сегодня твоя сестра с племянником не придут?» — вопросы, ответы, фотографии.
Всё встало на свои места.
Серёга в это время пахал в цеху. Магнит гудел, железо гремело, а он, ничего не подозревая, думал о том, как бы вечером сгонять на мойку — «четырку» помыть, а заодно и на девушек поглазеть. Он даже не вспомнил про кнопочный телефон, который торчал из кармана куртки. Для особо важных переговоров и для связи с женой. «На заводе связь плохая, смартфон разряжается быстро, а этот — вечный». Вечный, да. Только ложь теперь была не вечной.
Вечером он возвращается домой. Даже батон купил — классический жест притворной невинности. Открывает дверь — тишина. Жена сидит на кухне, перед ней на столе лежит улика. Те самые красные трусики. Рядом — его смартфон с открытой перепиской.
— Это откуда? — голос жены звенит, как лопнувшая струна.
Серёга открывает рот, чтобы соврать про сестру, про подругу, про то, что это, наверное, старая тряпка, но жена протягивает ему телефон. Экран горит. Там сообщения, которых он никогда не писал. И фотографии, которых он не делал. И имя — Алиса.
— Я всё знаю, — тихо говорит жена. — Садись. Поговорим.
Та ночь стала первой в новой эпохе. Эпохе, которую историки семьи назвали бы «Ледниковый период в отдельно взятой двушке».
Жена не кричала. Не била посуду. Она действовала холодно, расчётливо и методично. Как хирург, удаляющий опухоль. Только опухолью оказался сам Серёга.
— С этого дня, — объявила она утром, — ты будешь делать то, что я скажу. Когда я скажу. И никаких вопросов. Ты потерял право на мнение, когда завёл свою швабру в мой дом.
Серёга попытался возразить, но получил такой подзатыльник, что улетел обратно на подушку. Откуда только сила взялась в хрупкой женщине?
Она забрала себе все деньги. Все до копейки. Серёгина зарплата крановщика теперь уходила на общий счёт, которым единолично рулила супруга. Ему выдавалось ровно пятьсот рублей в день — на обед и сигареты. И то с условием предоставления чеков.
— А если я не курю сегодня? — попытался возразить он.
— Значит, завтра получишь четыреста. И не ной.
«Четырку» жена тоже прибрала к рукам. Ключи теперь висели на её полочке. Серёга мог пользоваться машиной только с её разрешения и только по её маршруту. Раз в неделю она заставляла его возить себя в гипермаркет, где он, как верный пёс, таскал тяжёлые сумки под её неусыпным контролем.
— Не сутулься, — командовала она. — И не смотри по сторонам. Знаю я твои взгляды.
На работе он стал тише воды ниже травы. Коллеги, привыкшие к его байкам про бесчисленных любовниц, замечали: Серёга ходит сам не свой. Перестал травить анекдоты в курилке, перестал зависать в телефоне. «Друг вокруг» был удалён по приказу жены, и теперь на сменах он тупо смотрел, как магнит перетаскивает железки, и думал о своей печальной участи.
Дома его ждали новые унижения. Жена любила проводить «вечера откровенности». Садилась напротив, включала диктофон на телефоне и начинала допрос:
— Расскажи-ка мне, Серёжа, про ИТП. Это какие такие технологии ты осваивал на заднем сиденье? Технологии удовлетворения? Ну-ну, давай, просвети меня, тёмную.
Он молчал, но она не отставала. Заставляла перечислять всех, кого он «кадрил», описывать детали. Если он отнекивался, следовало наказание: неделя без сладкого, без телевизора, без права садиться за стол, пока вся семья не поест. Он ел отдельно, на кухне, стоя, как провинившийся школьник.
Соседи начали коситься. Из-за стен доносились крики жены: «Ты кто? Ты червяк! Ты ничтожество! Я из тебя человека сделаю!» И тихое, еле слышное бормотание Серёги в ответ. Иногда он пытался огрызаться, но жена быстро ставила его на место — не кулаками, так словом. Слово у неё теперь было острое, как бритва.
Однажды он осмелился попросить:
— Может, разведёмся? Чего мучиться?
Жена рассмеялась ему в лицо.
— Разведёмся? Ах ты, глупый. Чтобы ты дальше шлялся? Нет, милый. Ты теперь мой. На всю жизнь. Будешь жить и радоваться, что я тебя не выгнала. Будешь мне спасибо говорить. А если пикнешь — я твоей матери всё расскажу. И твоему начальнику. И всем девкам твоим напишу, какой ты на самом деле лошок.
Он сник окончательно. В свои тридцать пять он превратился в тень. В цехе его звали «тряпка». В раздевалке над ним посмеивались, но он не реагировал. Суетливость исчезла, осталась только вечная опаска. Он боялся поднять глаза на женщин, боялся громко говорить, боялся даже дышать лишний раз.
Кнопочный телефон он всё ещё носил с собой. Жена разрешила. Потому что там не было интернета, не было приложений, не было возможности изменить. Только звонки. Ей. Для отчёта: «Я на смене. Я еду домой. Я купил хлеб. Я люблю тебя». Последнее она заставляла говорить каждый раз. Если забывал — получал выговор.
И он говорил. Глядя в потрескавшийся экранчик, на котором даже фото не сохранишь, он выдавливал из себя: «Люблю». А магнит над головой гудел, таскал железо, и казалось, что это не металл прилипает к нему, а сама жизнь прилипла к Серёге — ржавая, тяжёлая и безнадёжная.
Однажды, когда жена уехала к родителям на пару дней (у неё теперь были свои планы, свои подруги, своя жизнь, а он — просто приложение к унитазу), Серёга достал из тайника старый смартфон. Включил. «Друг вокруг» больше не работал — аккаунт был заблокирован. Он попытался зайти в галерею — пусто. Жена всё стёрла. Осталась только одна фотография: он сам, тощий, в трусах, с глупой улыбкой. И подпись, сделанная женой: «Мой мальчик для битья».
Он выключил телефон, спрятал обратно и пошёл на кухню готовить ужин. Для себя. Потому что жена разрешила питаться нормально, когда её нет. А когда приедет — опять будет стоя есть, пока она смотрит сериал и комментирует его ничтожество.
«Четырка» стояла во дворе. Он выходил, садился в неё, вдыхал знакомый запах бензина и былых побед. И плакал. Тихо, чтобы никто не видел. Потом вытирал слёзы рукавом и шёл обратно в дом, ставший клеткой.
Магнит больше не притягивал. Он сам прилип к своей тоске. Навечно.