Игорь Валентинович тоскливо смотрел в окно. Стёкла были старыми, с лёгкой рябью. Окна явно требовалось хорошенько помыть, потому как на них слоем лежала пыль, исполосованная каплями вчерашнего дождя. Серая пыль напоминала пепел сгоревших дотла надежд. От этого и весь мир был выключенным несмотря на то, что там, за стеклом был май.
Тот самый май, который ждут весь год. Цветущий, пьянящий, звенящий. Лёгкий ветерок срывал белые лепестки вишнёвого цвета, и чёрная земля вокруг дерева была усыпана тонкими белоснежными лепестками. Яблоня, ещё робкая, розовела бутонами, как стеснительная невеста.
Трава вокруг росла сочная, яркая, напитавшаяся вешних вод. Птицы пели, спорили, смеялись. И вся эта разноголосица символизировала жизнь. В этом торжестве жизни была какая-то неприлично-оглушительная красота. Природа не просто жила — она ликовала, кричала, захлёбывалась счастьем. Весь мир за окном был огромным, цветущим «да». Только в доме, из окна которого грустно смотрел на мир Игорь Валентинович застыло мрачное глухое «нет».
Мужчина смотрел на всё это сквозь стекло, как сквозь воду. Глаза его были открыты, но они не видели ни белизну вишнёвого «снега», ни лазурь неба, ни яркую зелень. Взгляд пустой, на лице маска безразличия, за которой могло скрываться что угодно: усталость, горе, или просто отсутствие самого себя.
Недавно Игорь Валентинович похоронил жену. Два дня назад справили сороковины, и Варвара — младшая дочь, уехала к себе. Все эти дни дети не хотели оставлять его одного, но он понимал, что рано или поздно это произойдёт. У них своя жизнь, требующая внимания. Дети, работа, рассада и много всего бытового, что было отодвинуто в связи с уходом матери. Игорь Валентинович старался отгонять от себя эти мысли, казалось, что это ещё далеко, но день, когда он остался один, настал.
Варвара сетовала, что не успела помыть окна: вначале было не до окон, потом начались дожди, и вот, казалось бы, когда наступило то самое время, никого рядом не оказалось. Варвара говорила, что скоро кто-нибудь приедет и поможет отцу привести дом в порядок. Он кивал, бормотал что-то в ответ, но не особо вникал в смысл сказанного.
Три года назад его ударил инсульт. И он хорошо помнил те ощущения: как будто кто-то очень сильный со всей силы выдернул опору, на которой держалось тело. Он упал, мир исказился, звуки изменились. Он плакал от бессилия и страха. Быть беспомощным оказалось страшнее, чем умереть. Лариса, жена, выходила его. И все три года нянчилась с ним, как с ребёнком. Именно благодаря ей его речь практически полностью восстановилась, так же как и движения не напоминали о случившемся. Разве что всё он стал делать медленнее: и ходить, и разговаривать, и думать. Мысли до сознания доходили не сразу, а с задержкой. Оттого ему казалось, что боль от ухода жены никуда не исчезает, а всё тянется и тянется. И то чувство, когда чувствуешь себя запертым в своём собственном теле, возвращалось к нему, накатывая ледяной волной.
Он встал и побрёл на кухню, чтобы делать хоть что-то, а не просто смотреть в окно. Любимая фраза жены: движение — жизнь. Вот она и заставляла его всё время двигаться, особенно когда подкосила болезнь. Начиталась всяких статей, с врачами поговорила и принялась за дело.
Размешивал ложкой сахар, громко ударяя о кружку, и всё думал, что дом становится похожим на склеп. Ещё позавчера, когда здесь была дочь, его успокаивали её шаги за стенкой, убаюкивало грохотанье посуды и хлопанье дверей. А сейчас остаётся только сидеть и стучать ложкой о кружку. Ничего не хотелось делать, всё потеряло смысл. Накатила такая апатия, что хоть самому ложись рядом с женой, ибо жить-то больше и незачем.
Дни тянулись медленно. Один за другим позвонили дети, справились как дела, выпил ли он таблетки и надо ли что-то привезти. Он хотел поговорить с ними подольше, но отчего-то смутился. Говорил он медленно и слышал, как они торопятся, как разговаривая с ним, параллельно говорят что-то своим детям. Ему вдруг показалось, что он отвлекает их своей чепухой. Ну что он им расскажет? Какие у него новости? Двор вчера подмёл, вытащил рассаду под навес, щи доел, который Варвара сварила. Вот и все события. Эка невидаль! У них самих свои большие хозяйства, дел невпроворот. Оттого он старался быстрее закончить с ними разговор.
Прошло семь дней с тех пор, как Игорь Валентинович остался один. Он вышел во двор, шаркая ногами, как старик, хотя ему было всего-то шестьдесят два года. Сел на скамейку, облокотился на стену дома и смотрел на сад, не замечая, впрочем, ни его пышного цветения, ни буйства трав. А рядом по-прежнему кипела жизнь, и трудолюбивые пчёлы, собирая нектар, тихонечко жужжали.
— Ай! Ты что? — воскликнул Игорь Валентинович от неожиданности.
Одна пчела незаметно подлетела и ужалила его в руку. Что не понравилось ей в сидящем человеке непонятно. Но мужчина вдруг застыл в удивлении. Не внезапный укус пчелы, а собственный голос удивил его больше всего. Он вдруг понял, что соскучился по голосам. В доме было слишком тихо, ему даже телевизор не хотелось включать. На улице были свои звуки, но к нему они не относились. Ему вдруг захотелось с кем-нибудь поговорить. Просто перекинуться парой слов, просто узнать, как дела и рассказать что-то о себе. Ну хотя бы то, что его пчела ужалила, а ведь они без причин не трогают никого. Игорь Валентинович вдруг остро почувствовал своё одиночество. И оно оказалось страшнее сбившего с ног три года назад инсульта. Страшнее всего на свете. Он вдруг подумал, что так теперь будет всегда. До самого конца жизни он будет один. Не с кем поговорить за чаем, некому рассказать о себе, некого выслушать. Одиночество тысячами острых игл кололо в самое незащищённое — в душу.
Он заплакал.
Лидия Егоровна выкопала ямки для помидоров, разложила в них удобрения и села передохнуть перед следующим этапом — высадкой. Весенние работы утомляли, но доставляли удовольствие. Совсем недавно земля в огороде была чёрной, голой, а стоило пригреть весеннему солнцу, как тут же на тепло отозвались травы, проклюнула петрушка, показал нежные веточки укроп. Скоро весь огород станет зелёным.
Эта метаморфоза радовала женщину каждую весну. Потому что каждая весна, как будто новая жизнь. Для части природы так и есть, наверное. Сколько растений, жизнь которых равна лету. Сколько таких же бабочек, жуков. Но каждый пожив, успевает оставить после себя потомство, будь то личинки или семена. В этом и есть великий замысел Природы — цикличность. И человек живёт по такому же правилу, только гораздо дольше, чем один день.
Лидия Егоровна жила одна. Уже четыре года, как вышла на пенсию, но на работу по-прежнему ходит. Молодёжь на комбинат не идёт: зарплата маленькая, а ей прибавка к пенсии мешает. Вот и выходит она три раза в неделю подрабатывает, на половину ставки. Возвращалась недавно и видела, как возле дома Липнёвых стоит много машин. Сперва испугалась, не случилось ли чего с Игорем, а потом поняла, что поминки справляют, сороковой день. На душе стало тягостно: жить бы и жить Ларисе, а она к Богу вдруг раньше срока... Детей вырастили, дом добротный, теперь и для себя пожить можно, ан-нет, не вышло. Грустно стало от мыслей, что никто не вечен, финал-то один у всех. Да только душа болит у тех, кто на земле остался, а у тех, кто на Небеса ушёл, отболело, говорят.
То было, наверное, неделю назад, а то и больше. Но почему-то сейчас, отдыхая в тени и вдыхая пьянящий аромат цветущих яблонь, Лидия Егоровна вновь возвращалась мыслями к этому событию. Она догадывалась, что сейчас дети Липнёвых разъехались, оставив отца одного. Оно и понятно: у них своих дел невпроворот, конец учебного года. Май щедр на события, на месте усидеть не даёт. «Может зайти? Навестить Игоря?» — тоскливо подумала женщина. Но внутри уже знала ответ: не пойдёт.
Игоря она знала с детства — с первого класса до последнего звонка вместе учились. Нет, особо дружны не были. У Игоря своя компания, у Лиды — своя. Так вышло, что из всего класса только они двое в посёлке и остались. Остальные разъехались кто куда, некоторых даже найти не смогли, когда на круглую дату окончания школы собирались. Игорь женился и переехал на соседнюю улицу с Лидией.
А у Лидии семейная жизнь не сложилась. Вышла замуж, да оказалось, что муж к бутылке тоже чувства испытывает. Ушла Лида от него, вернулась в родительский дом. Когда ей тридцать исполнилось, то вновь заглянуло к ней счастье, да и то оказалось недолгим. Уехала она с новым мужем в райцентр, и вновь вернулась через два года. Гулящим муж оказался, в каждой деревне у него по зазнобе имелось, вот одна из таких и пришла к ним в дом однажды. А тут отец болеть начал, не до сердечных дел стало: с мамой вдвоём большое хозяйство вели. А потом и за мамой уход потребовался. Вот так и случилось, что век одна коротала.
Это случилось, когда она зализывала раны от второго брака. Было время, когда она сдружилась с Липнёвыми. Началось всё с банального: отец у Лидии слёг, и мужскую работу по дому делать стало некому. И однажды встретила она бывшего одноклассника, разговорись, пока домой вместе шли. Лида посетовала, что в бане кран капает, и она никак не может найти того, кто бы его поменял. Мол, на работе кто не может, кто не хочет, а она ведь не просто так, она готова заплатить за работу. Игорь сказал, что вечером заглянет. И, действительно, пришёл, поменял и денег с неё не взял.
Но она всё же не могла оставить дело без благодарности, и в выходные напекла пироги и отнесла к ним: у них как раз третий ребёнок родился, и она была уверена Ларисе не до теста. Вот так мал помалу они и начали общаться. А иной раз и сидели втроём, по-соседски рабочую неделю провожали, да дни рождения справляли. Так уж повелось, что Лидия не приходила, когда к ним съезжалась родня и друзья. Она приходила к ним отдельно, приносила с собой угощения. Так продолжалось несколько лет и всех всё устраивало. Если в доме требовалась мужская работа, она звала Игоря, но работу всегда оплачивала: «у тебя трое деток, купишь им чего-нибудь».
И вот однажды сидела Лидия с коллегой, как водится, о своём женском, разговаривали, поселковые новости обсуждали. Лидия жаловалась, что никак не может найти тракториста, чтобы огород вспахать: время картошку сажать, а у них только прошлогодняя трава торчит. А коллега вдруг и ляпни:
— Так хахаль твой поди тебе вспашет?
— Какой хахаль? — непонимающе уставилась на неё Лидия.
— Ой да ладно! — засмеялась подруга.
— Нет, ты уж говори, раз начала.
— Да весь посёлок знает, что с Липнёвым у тебя шуры-муры. Как только умудряетесь Ларисе в глаза пыль пустить? Но видно, ей совсем до этого дела нет, раз она ничего не замечает. А, может, её всё устраивает, а? У них уж трое, может, устала она от всего этого? — хохотнула коллега и испытующе посмотрела на Лидию.
А Лидия вспыхнула, кровь прилила к щекам горячим пламенем стыда. Воздух как будто закончился, и она жадно пыталась вдохнуть его. Мысли, царапая сердце, пытались быть озвученными, но изо рта не вылетело ни звука, настолько оглушительными стало для неё услышанное.
— Что за чушь ты несёшь? — прошипела она наконец, удивляясь своему голосу. Будто не она говорит, а змея шипит.
— Ой, да ладно тебе. Посмотри на себя, ты же покраснела вся, — не унималась та, что ещё минуту назад считалась подругой. — Да не переживай ты так, ну что же в этом такого? Баба ты ещё молодая, хочется, наверняка... Чего уж я не понимаю, что ли?
— А, ну пошла вон отсюда! — наконец собралась с силами Лидия. — Что ты попусту болтаешь, на людей наговариваешь?! Да как же тебе не стыдно говорить такое? Как не стыдно ходить, да в чужие окна заглядывать?
— Какие окна, Лида? Тут и заглядывать никуда не надо, всё и без того на виду! Или ты думаешь, люди дураки?
— Похоже, тут только ты дура! Уходи отсюда! Я кому сказала? — Лидия подбоченилась, грозно уставилась на собеседницу: того глядишь и накинется с кулаками.
— Правда глаза колет, — хохотнула та напоследок и ушла, не закрыв за собой дверь.
Лидия не находила себе места. Летом она делает травяной настой для полива огорода. За неделю, что травы настаиваются, бродят, и запах у настоя получается специфичный. После такого полива необходимо сразу душ принять, и то запах долго не исчезает. Вот сейчас Лидии казалось, что её облили терпким травяным настоем и не дали возможность сходить в баню. К телу прилип стыд, несправедливые обвинения и ложь. Удивительное дело: виновата не она, а стыдно так, что сгореть готова, ей. Отчего так?
Несколько дней она приходила в себя, ворочалась ночами, плакала. Всё прокручивала в голове, что надо было сказать сплетнице, как надо было поставить её на место. Да только после драки кулаками не машут.
А спустя некоторое время Лидия поняла, что сплетница отомстила ей за то, что она выгнала её из дома. Пустила такой слух по посёлку, что женщине казалось, будто каждая собака на неё смотрит с презрением и осуждением. Конечно, всё ей это только казалось. Может, кто и посудачил, да только быстро всё забылось: у всех забот хватает. Но только Лариса разговаривать с ней отказалась, и при виде неё на другую сторону дороги переходила, смотрела зло, словно испепелить хотела взглядом. Напрасно Лида делала попытки, даже спустя время Лариса не остыла, а потом всё как-то стало не нужно.
И вот сейчас сидела Лидия на скамейке и думала о том, что Игорю, наверняка сейчас одиноко. Шутка ли, всю жизнь прожил большой семьёй, а теперь остался совсем один. Ей ли не знать, какой оглушительный бывает тишина?! Ей ли не знать, как начинаешь вздрагивать от собственного голоса?!
Дети, конечно, приедут. Лидия видела, что около дома Липнёвых часто стояла машина то одного зятя, то другого. Не бросят отца, поддержат. Да и сам Игорь непременно справится, привыкнет. Но сейчас самое тяжёлое для него время настало. Ночь души.
И она знает, как ему помочь! Знает, что всего немного участия, горячий чай и забота, которую могут дать только женщины, способна отогреть разбитое сердце Игоря. Дети детьми, но поддержка друга лишней не будет. Но как только Лидия Егоровна решалась пойти к Игорю Валентиновичу, так сразу представляла, как за её спиной шепчутся: «дождалась, когда умрёт Лариса...» и понимала, что шагу не сделает к дому Липнёвых.
В каждом доме горят окна. Окна манят тех, кто не может жить своей жизнью, тех, кто считает, что он вправе судить и вмешиваться. Но не ему решать, достаточно ли ярко в чужих окнах горят лампы. Никто не вправе решать достаточно ли чист подоконник чужого дома. Ключевое здесь — чужой. А значит, не твой. Приберись в своём доме, вымой окна, постирай занавески. Разберись со своей жизнью. Не заглядывай в чужие окна.
~~~~~~
Хорошего дня и вкусного кофе вам, кофеманы! Если не хватило рассказов, то можно почитать:
Я в Телеграм
Я в Макс