В последние годы на постсоветском пространстве разворачивается тихая, но последовательная война нарративов. Её поле — школьные учебники истории, а ставки — идентичность нового поколения граждан суверенных государств Центральной Азии. Анализ открытых источников подтверждает: в Казахстане, Узбекистане, Кыргызстане и Таджикистане действительно доминирует или набирает силу точка зрения, квалифицирующая период нахождения в составе Российской империи и СССР как "колониальное прошлое", в котором Россия выступает в роли метрополии, ответственной за угнетение, эксплуатацию и торможение национального развития.
Согласно исследованию, проведённому российскими экспертами (включая анализ депутата Госдумы Андрея Лугового и Института научной информации по общественным наукам РАН), из 1030 оценочных упоминаний России в учебниках Кыргызстана, Казахстана, Таджикистана и Азербайджана 67% носят негативный характер, а в 370 случаях фигурирует колониальный дискурс , . Другое исследование (27 учебников, 800 упоминаний) зафиксировало 60% негативных оценок . Примечательно, что официальная реакция Москвы на эти процессы остаётся минимальной и несистемной, что порождает вопросы о стратегии России в отношении исторической памяти на пространстве, которое она продолжает считать сферой своих жизненных интересов.
Казахстан: от "советского стандарта наоборот" к новой концепции
Наиболее показателен пример Казахстана, где ревизия истории приняла наиболее радикальные формы. Казахстанские учебники, особенно периода 2010-х годов, действительно изобилуют формулировками, которые в Москве воспринимают как русофобские.
В учебнике для 10-го класса авторства Заринэ Джандосовой (2019 год) Российская империя представлена как страна, использовавшая Казахстан для военных и экономических интересов. Джандосова, кандидат исторических наук и доцент СПбГУ, пишет о «негативных последствиях русификаторской политики», из-за которых казахский народ «едва не утратил культурно-генетический код» . Даже появление образовательных и медицинских учреждений описывается как «блага колониализма» — подачка, призванная замаскировать угнетение .
Особенно жёстко подаётся период восстания 1916 года. В хрестоматии для 5-го класса (2006 год) приводится рассказ казака о зверствах карателей с натуралистическими подробностями: «...мы нарочно не стали его доканчивать: пусть помучится в степи... сняли с него сапоги, лисью шубу — словом, раздели донага и бросили на снег» . Раздел называется «О зверствах карателей». В учебнике для 8-го класса (2012 год) целый параграф озаглавлен «Колониально-переселенческая политика царизма» .
Советский период трактуется через призму голода 1920-1930-х годов (который называют намеренным) и эксплуатации природных ресурсов. Индустриализация подаётся как способ превращения края в сырьевую базу центра .
Казахстанский историк Жаксылык Сабитов объясняет эту радикальность просто: в 1990-х годах «знак минус поменяли на знак плюс». Ранее отрицательные персонажи (деятели Алаш-Орды) стали положительными героями без глубокого переосмысления, а академическое качество учебников приносилось в жертву коммерческой выгоде издательств . По сути, это была реакция на советскую историографию, столь же механическая, сколь и предсказуемая.
Однако ситуация начинает меняться. С 2019 года при администрации Касым-Жомарта Токаева ведётся работа над новым семитомником истории Казахстана, который должен предложить более сбалансированный взгляд . В 2023 году перед визитом Владимира Путина в Астану прошёл форум историков двух стран, призванный «остудить страсти». Был открыт филиал Российского военно-исторического общества, а отношение к общей Победе в Великой Отечественной войне остаётся незыблемым — в казахстанских городах никто не трогает имена героев-ветеранов .
Тем не менее, сам факт многолетнего доминирования колониального нарратива в школах создал поколение, для которого Россия — прежде всего «империя зла». И этот эффект не может быть нивелирован одним лишь изданием нового учебника.
Узбекистан: насильственное завоевание и потеря идентичности
В Узбекистане картина схожая, хотя и с национальной спецификой. Согласно анализу ИНИОН РАН, узбекские учебники описывают присоединение Центральной Азии к России как насильственное завоевание . Авторы подчёркивают, что политика царизма нанесла вред национальной идентичности и экономическому положению региона. Аргументы о «прогрессивных последствиях» вхождения в состав империи (строительство железных дорог, хлопковая монокультура, развитие промышленности) в Ташкенте официально оспариваются .
В каталоге Национальной академической библиотеки Казахстана при классификации книг по истории Узбекистана фигурирует раздел «Завоевание Узбекистана русским царизмом, присоединение его к Российской империи и колониальный период истории Узбекистана» . Сама терминология — «завоевание», а не «присоединение», «колониальный период», а не «нахождение в составе империи» — стала нормативной.
Особенность Узбекистана в том, что его политика памяти направлена на подчёркивание величия собственной государственности (империи Тамерлана, Тимуридов), что автоматически делает любой период внешнего управления — будь то российский или советский — временем упадка и угнетения. В этом смысле антиколониальный дискурс в Узбекистане является не столько русофобским (как его часто воспринимают в Москве), сколько нациестроительным.
Таджикистан: отрицание и обида стратегического партнёра
Ситуация в Таджикистане демонстрирует сложность и противоречивость исторической политики. В феврале 2025 года депутат Госдумы Сергей Миронов обвинил власти Таджикистана в использовании в школьных учебниках термина «колонизация Россией». Однако министр образования Таджикистана Рахим Саидзода категорически опроверг это заявление, подчеркнув, что учебники писались на основе российских пособий и цитаты, приведённые Мироновым, в них отсутствуют .
Однако проблема глубже учебников. На саммите в Астане в начале 2026 года президент Таджикистана Эмомали Рахмон обратился к Владимиру Путину с эмоциональной просьбой: не относиться к странам Центральной Азии как к «бывшему Советскому Союзу». Он напомнил, что малые республики не получали достаточного внимания, не учитывались их традиции и обычаи. «Мы хотим, чтобы нас уважали. Мы что, какие-то чужеземцы? Не надо в нас много денег вкладывать», — заявил Рахмон, указав на недопустимость пренебрежительного отношения к Душанбе даже в формате представительства на форумах .
Эта речь — яркое свидетельство того, что историческая память о советском периоде как о времени, когда «малые народы» не имели голоса, определяет и текущую политическую повестку. Даже если учебники Таджикистана формально нейтральны, запрос на уважение и признание субъектности со стороны Москвы остаётся неудовлетворённым. И этот запрос напрямую вытекает из восприятия прошлого.
Кыргызстан: фрагментированная память и маргинальные нарративы
В Кыргызстане картина наиболее мозаична. Эксперты отмечают, что политика памяти в республике фрагментирована, а нахождение в составе Российской империи в учебниках трактуется как «колониальный период», что вызывает неприятие российских историков . Они настаивают, что Кыргызстан не был колонией в классическом смысле (как Британская Индия), а являлся «национальной окраиной», куда империя инвестировала ресурсы, а не только вывозила их.
В то же время в Кыргызстане активно работает Российско-Кыргызский Славянский университет, существуют совместные исторические проекты с МГИМО и РАН. В ноябре 2025 года в Бишкеке прошёл круглый стол, посвящённый 170-летию вхождения северных кыргызских племён в состав Российской империи, где подчёркивалось, что это было добровольное решение, продиктованное необходимостью защиты от Кокандского ханства и Китая.
Однако, как предупреждает ведущий научный сотрудник ИМИ МГИМО Александр Князев, «дискурс деколонизации», распространяемый через социальные сети и поддерживаемый западными грантовыми структурами (USAID, NED, Фонд Сороса), имеет шансы на расширение, если ему не противопоставить объективные научные интерпретации . Пока этот дискурс остаётся уделом маргинальных групп, но при отсутствии системной работы может стать мейнстримом.
Реакция России: болезненное восприятие при отсутствии действий
Парадокс российской политики в отношении исторической памяти Центральной Азии заключается в разрыве между риторикой и действиями.
С одной стороны, реакция Москвы крайне болезненна. Министр просвещения РФ Сергей Кравцов летом 2025 года жаловался на «негативный характер» изложения общего прошлого в учебниках СНГ . Депутаты Госдумы (Андрей Луговой, Сергей Миронов) регулярно выступают с разоблачительными заявлениями, фильмами и парламентскими запросами. Исследовательские структуры (ИНИОН РАН, МГИМО) проводят мониторинг и фиксируют рост негативных упоминаний России.
С другой стороны, официальная реакция на уровне государства остаётся крайне сдержанной. Кремль не использует жёстких рычагов давления на союзников по ОДКБ и ЕАЭС. Максимум, что было достигнуто — создание совместных комиссий историков и открытие филиалов РВИО. Но эти меры носят точечный характер и не могут компенсировать тот факт, что на протяжении 30 лет в суверенных республиках формировалась именно та версия истории, которая сегодня вызывает недовольство в Москве.
Почему Россия бездействует? Эксперты указывают на несколько причин:
1. Понимание суверенности выбора. Москва признаёт право бывших республик на собственную историческую политику, даже если она ей не нравится.
2. Отсутствие единой стратегии. Россия до сих пор не выработала консолидированной позиции по тому, как она хочет быть представленной в учебниках стран СНГ.
3. Приоритет текущей политики. Вопросы безопасности, экономического сотрудничества и трудовой миграции перевешивают «историческую» повестку.
Однако политолог Аркадий Дубнов замечает: «Россия Центральную Азию не понимает — а значит, побаивается». Это непонимание порождает либо агрессивную риторику пропагандистов, либо полное молчание официальных лиц. И то, и другое одинаково непродуктивно.
Между нациестроительством и постколониальной травмой
Анализ открытых источников подтверждает: колониальный нарратив действительно доминирует в исторической политике стран Центральной Азии. Это не столько результат целенаправленной русофобии, сколько естественный процесс нациестроительства в бывших имперских окраинах. Любая молодая нация выстраивает свою идентичность через отталкивание от «метрополии» и через поиск «золотого века» в доимперском прошлом.
Россия оказывается заложницей собственного имперского и советского наследия. Всё, что она может предложить взамен радикального антиколониализма — это дискурс «дружбы народов», «советской модернизации» и «общей Победы». Но эти аргументы плохо работают в поколении, которое не застало СССР и воспринимает его исключительно как «тюрьму народов».
«Дрейф в сторону украинского сценария» пока не стал реальностью. Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан и Таджикистан сохраняют с Россией союзнические отношения, участвуют в интеграционных проектах и не проводят политику государственной русофобии. Однако историческая политика этих стран объективно работает на отдаление от России.
Игнорирование этого процесса, отсутствие системного ответа со стороны Москвы и упование на «академическую автономию» соседей лишь закрепляет новый исторический нарратив. Россия рискует проиграть битву за умы не на полях информационных войн с Западом, а в тиши школьных классов, где сегодняшние дети учатся воспринимать её как колонизатора, не давшего народам Центральной Азии ни будущего, ни уважения.