В деревеньке Марьино произошли два события. Первое – печальное: ушла из жизни ещё одна старая жительница по имени Марья Васильевна. Символично, что и деревня называлась её именем, поэтому старушка, дожив до преклонного возраста, почти до девяноста лет, тихо заснула в своей комнате на диване, отказавшись от переезда к сыну в город.
Сергей Иванович, её сын, бывший учитель музыки в городской школе, уже был на пенсии, и деревенский дом родителей после ухода матери стоял почти год пустой.
- Уж и не приедет, наверное, Серёжа, - вздыхали местные жители, старушки, - жена его ещё молодая, работает, и особо не стремилась сюда ездить, а он разве оторвётся от неё? Всю жизнь вместе прожили.
Последние годы, как только вышел Сергей на пенсию, семейная жизнь их с Тамарой разладилась. То и дело вспыхивали ссоры, размолвки, и супруги порой не разговаривали по несколько дней.
Сергей томился, не зная, чем занять себя, стал чаще ездить в деревню к матери, а та всё болела, и много спала, словно угасала. Вялость мамы усугубляла плохое настроение Сергея, и он уговаривал её лечиться, а она только отвечала:
- От старости кто меня вылечит? А от смерти тем более лекарства нету… Время моё пришло, сынок. Не грусти…
Прошёл год после ухода бабы Маши – так ласково называли соседки Марью Васильевну. Очень они обрадовались, встречая Сергея в начале марта, выгружавшего из машины немало своих вещей, инструментов и даже баян.
- Ого, да ты к нам с музыкой? – засмеялся дед Ефим, самый старый из мужчин деревни, а всего-то мужиков было из трёх десятков домов трое: сам Ефим жил со своей «старухой» - Ольгой Игнатьевной, и обоим было за восемьдесят. Вторым «молодым» мужиком был Васька пятидесяти лет, жившим в доме со своей матерью.
Ваську считали лодырем, он давно развёлся с женой, которая выгнала его за пьянство и нежелание работать, и он приехал под благовидным предлогом в деревню, якобы ухаживать за больной матерью. Правда, мать Нина Петровна держала Ваську в «ежовых рукавицах» и он не пил, и даже помогал по дому, и в огороде летом. А сама Нина Петровна действительно имела инвалидность второй группы.
- Ну, третьим будешь, - усмехнулся дед Ефим Сергею Ивановичу.
- Я не пью, ты же знаешь… - проворчал Сергей.
- Я имею ввиду - мужиком на деревне. А точнее – первым! Потому как самый толковый и образованный! – с усмешкой уточнил Ефим, так что в нашем полку прибыло.
- Ну, судя по вещичкам – приехал на всё лето? – подошла соседка Нина Петровна, - вот радость-то, Серёженька, ты и музыку свою привёз? Поиграешь когда-нибудь нам?
Сергей кивнул, а Васька подбежал и стал помогать заносить в дом вещи:
- Чего не сказал, Иванович, что сегодня приедешь? Я бы печи истопил, а то жуть как холодно…Ух…
- Да психанул и спонтанно приехал, поначалу думал попозже сюда вернусь, а тут жена снова нервы мотает, вот я и рванул… - ответил Сергей.
- О, я понимаю… Уж я-то знаю… - засмеялся Васька и закивал Сергею.
К вечеру в доме уже было тепло, хотя форточки Сергей приоткрыл, чтобы дом подсыхал. Запахи сырости и пыли витали в воздухе, и Сергей ещё пару дней только и занимался тем, что выносил во двор и развешивал на штакетнике половики, покрывала, одеяла и подушки, даже занавески со всех окон выстирал, которые раньше мать не позволяла снимать, чтобы не нарушать её покоя…
Вся деревня побывала у Сергея, и женщины спрашивали его и насчёт планов, и насчёт приезда жены.
- Про Тамару ничего не скажу, пусть сама решает. К тому же она ещё работает, так что пока один, а там как жизнь покажет. А мои планы – обживаться. Уж больно в городе мне душно стало. Когда работал – крутился: уроки, кружок, подготовка к конкурсам, праздникам… Некогда было и вздохнуть. А теперь сидеть возле жены в квартире – не могу. Буду тут вам глаза мозолить…- говорил Сергей и благодарил соседей за помощь. Кто принёс ему варенья, кто картошки, Нина Петровна дала несколько банок солений, и даже дед Ефим принёс трёхлитровую банку квашеной капусты.
- Помогай доедать, а то скоро весна, в подполье тепло становится… - сказал он.
Деревня состояла из трёх десятков домов, половина из которых была занята дачниками, приезжающими только на тёплый сезон. Пять домов стояли почти заброшенными, так как были и старыми, и никто их не покупал у наследников, давно сбежавших в город. А ещё десяток домов и занимал основной костяк – в основном бабушки-пенсионерки, да вот три мужичка теперь.
Как полагается, ради встречи Сергей собрал этот «костяк» на третий день у себя на ужин, чтобы поговорить, посмотреть друг на друга.
В первые дни он навёл сносный порядок, хотя дел ещё предстояло по хозяйству немало.
Гости Сергея с удовольствием слушали его рассказы о работе в школе, о городских новостях, о его желании сделать ремонт в мамином доме. Они вспоминали детство, прошлое деревни, когда она была ещё с крепкими домами и хозяйствами, и окружена полями, где сеяли лён, пшеницу, овёс…
Жена Сергея всё-таки приехала навестить мужа через несколько дней. Она привезла сумку продуктов, постельное бельё, полотенца, и моющие средства, чтобы навести порядок на кухне, чем удивила и обрадовала Сергея.
Соседки снова заходили, чтобы уже приветствовать Тамару и хвалили и её, и Сергея за возвращение на родину.
- Я-то ведь ещё работаю, в школе разве что отпуска большие и летом. Буду ездить, а вот зимой не наездишься… - отвечала она уклончиво.
Через день она уехала, и Сергей начал заниматься понемногу приведением в порядок дома. Васька крутился рядом, радуясь общению, а Ефим приходил посидеть на крылечке, чтобы выкурить трубку и узнать: что происходит сегодня. В дом он не заходил, боясь замарать пол, а снимать свои кирзовые сапоги ему уже лишний раз было тяжеловато.
Так прошла неделя, другая, третья. И однажды на закате, после тёплого ясного дня, который уже не оставил на земле снега, и наполнил все лужи на грунтовой глинистой дороге деревни, зазвучала музыка…
Жители поначалу не поняли откуда льются переливы гармошки. Кто-то решил, что Васька вытащил свои колонки-динамики и включил зачем-то музыку. Но нет, музыка была лиричной, Васька такую не слушал. Жители вышли на улицу и увидели, что на крыльце своего дома сидит Сергей с баяном, а рядом с ним на широких ступенях притулился дед Ефим, стараясь держаться подальше, чтобы не мешать баянисту раздвигать меха инструмента.
Бабоньки, накинув цветные шерстяные платки на седые головы и надев тёплые куртки и старомодные пальто, пришли на зов музыки.
Они быстро заняли скамейку у Серёжиного палисада, а кто-то принёс и свой табурет.
Сергей будто не видел собравшихся зрителей, а играл сосредоточенно, вдохновенно и только грустные мелодии.
- Наверное, мать вспоминает, - шепнула Нина Петровна соседке, - она больно любила, когда он играл. Вот только последние годы он не привозил баян. А жалко…
Пришли на музыку и некоторые приехавшие дачники. Они с удивлением рассматривали Сергея, как диковинку, будто бы явившуюся из прошлого…После каждого произведения зрители аплодировали, а Сергей, надышавшись своей лирикой, пожалел слушателей, видя их грустные лица, и стал наигрывать народные популярные песни.
Соседки тут же подхватили песни, и поначалу недружно, а потом всё слаженнее запели любимые, почти позабытые песни их юности.
- Если б гармошка умела… Всё говорить не тая… - неслось по единственной деревенской улочке, - русая девушка в кофточке белой, где ты ромашка моя…
Люди вздыхали после каждой песни и красноречивые их взгляды говорили о многом: они со слезами на глазах радовались музыке, вспоминали молодые годы, каждый – что-то личное, тёплое и сокровенное… И все были благодарны Сергею.
После посиделок соседи дружно хвалили музыканта и просили повторять такие вечера.
Сергей кивал, соглашался, и улыбался:
- Вот и снова я работаю учителем музыки. Только не у детей, а у пенсионеров! Вот дела! Ну, и хорошо. Вы очень старались. Всем ставлю пять, девочки.
Со смехом пенсионерки разошлись по домам, а дед Ефим не спеша пожал руку Сергею и волнуясь, сказал:
- Ну, ты брат, даёшь… Всколыхнул, можно сказать, всё нутро у населения…
На следующие такие посиделки женщины пришли подготовившись: они были нарядными. Вместо обычных калош на вязаный носок, у многих появились боты или сапожки. Красивые платки, кофточки из комода, давно не видевшие воздуха – всё было подобрано в цвет, а у Нины Петровны на груди блестели красные стеклянные бусы.
- Ну не поленилась же ты, Нина, - благодарили её соседки, когда она раздавала на листочках тексты песен, написанные красивым почерком, и крупно.
- Так и Вася мне помогал, - ответила она, - одной бы мне столько не написать. Некогда! Огород копаем уже, земля сохнет быстро, только успевай…
Когда приехала на выходные через две недели Тамара, женщины, увидев её, посмеялись:
- Смотри, Тома, уведут наши пенсионерки у тебя мужа. Он у нас первый гармонист на деревне, развлекает, а мы поём, и с каждым разом всё лучше! К нам уже из соседней деревни на спевки пара на мотоцикле приезжала, и говорят, что зовут нас выступать в клуб, так что готовимся к осени. Вот так-то!
- Уж играть-то он мастер. Не отнимешь… А вот по хозяйству… - заворчала Тамара, и махнула рукой.
Однако, когда она вошла в дом, то чуть не упала, натолкнувшись на стройматериалы. Посреди кухни высилась небольшая стопка нового красного кирпича, а пожилой печник из соседней деревни подправлял кладку русской печи. Сергей тоже пособлял ему, чем совершено поразил жену.
- Ничего себе, да тут капитальный ремонт! – воскликнула она, - неужто зимовать здесь собираешься?
- Конечно, а что в этом плохого? Люди тут сердечные, мне все рады, помогают и словом, и советом, и угощения носят.
- Тогда всё ясно, ну и шутки у них …- рассмеялась Тома.
Смех смехом, но стала Тамара чаще наведываться к мужу. А летом и вовсе переехала в деревенский дом и занялась цветами и ягодами. Огород на себя взяла вместе с Сергеем их дочка Наталья, приезжая в деревню по выходным с десятилетней внучкой Алёной.
А музыкальные вечера Сергей проводил регулярно. Так стали пенсионерки называть свои сходки хором. И их выступление в клубе центральной усадьбы действительно состоялось осенью после того, как все выкопали картошку.
- Вот что значит музыка… - говорила Нина Петровна, - она нас и сблизила, и мы даже помолодели.
- Верно, - отзывались соседки, - как хорошо, что Серёжа вернулся…
А Сергей ещё целую зиму ремонтировал дом, двор и баню, и улыбка не сходила с его лица при встрече с соседями.
- Думал, не потяну столько работы, - говорил он Ефиму, - а оно как-то само потихоньку и сделалось, что хотел поправить…
- А потому что с настроением, с душой и с музыкой ты работал, - заметил Ефим, - нельзя человеку угрюмо жить, это уж давно замечено. Вот и мы за тобой тянемся. Неохота киснуть и жаловаться на жизнь. Сыграем ведь, и споём ещё, Сергей Иванович?
- Обязательно, - кивал Сергей. Он заметил, что с тех пор как начались их музыкальные посиделки, начал Ефим его по имени-отчеству называть, выказывая тем своё искреннее уважение.
- И сыграем, и споём, - ещё раз подтвердил Сергей, - и поработаем, сколько сможем.
И снова лилась музыка, то усиливаясь, то стихая, словно была живой птицей и своим пением давала понять, что не умирает деревня, слышат люди её дыхание, и шелест ветра в траве, и плеск ручья за огородами, и тихий говор соседей… И улыбались женщины, и светлели их лица, когда они торопились на зов музыки.
- Серёжа наш в настроении сегодня, - шептали они, смотрясь перед выходом в зеркало, - значит, будет новая песня.
Спасибо за ЛАЙК, ОТКЛИКИ и ПОДПИСКУ! Это помогает развитию канала.
Поделитесь, пожалуйста, ссылкой на рассказ! Спасибо за небольшой донат!