Послезавтра ей 70. Родилась в Рапла. Для москвича Рапла — это просто буквы. Для неё — старинный городок, музыкальная школа, брат Мати за клавишными. Родители играли на народных инструментах. Мать — продавщица, отец — водитель. Творчеством не зарабатывали — просто жили так, будто оно само собой разумеется.
Потом был Таллинский политехнический. Завод. Эстрадная студия при филармонии. И вдруг — «Королева розового сада». Первый шаг к тому самому саду, где розы цветут не по сезону и не по погоде.
1980-й. Золотой диск эстонского радио. Москва, Театр эстрады — и аншлаг. Вески не пела — она звучала. И в этом звуке не было бравурности. Только прозрачность, только воздух, только та самая эстонская сдержанность, которая на поверку оказывается глубиной.
В одном из интервью Анне вспоминала:
«До того, как я появилась на всесоюзной сцене, то уже имела популярность в Эстонии. Я очень хорошо помню «момент популярности»: выступила с песней «Королева розового сада»… Предстала перед зрителями в длинном платье и шляпе с огромными полями… Это было очень необычно и эффектно! Видимо, запомнилась зрителям. Так Эстония и узнала, что есть такая певица Анне Вески. Это первый этап моей популярности. А когда я работала в группе «Витамин», то ездила с гастролями в Москву по приглашению… Помню, у нас было всего несколько песен на русском языке, а остальные пели на эстонском. Но нас прекрасно принимали! И даже пригласили на крутое радио «Маяк» на интервью. Но всесоюзную популярность мне принесло выступление с Тынисом Мяги. Он прекрасный человек и многому меня научил: как разговаривать со зрителями, как зажечь публику… Прекрасный опыт. А потом появилась песня «Позади крутой поворот»… Мы пели её вместе с Тынисом… Песня была очень и очень популярна: ее крутила по радио постоянно. И я поняла, что готова к сольной карьере. Так и пошло. И до сих пор я делаю то, что мне нравится!».
Слушайте, ну как можно не любить человека, который свой главный сценический образ описывает так: «длинное платье и шляпа с огромными полями»? Это же не «я вышла и всех порвала». Это: «было необычно и эффектно. Видимо, запомнилась». Скромность, которая не напускная. Скромность, которая — часть эстонского кода.
Вески вообще очень точно расставляет вехи. Не «я завоевала Москву», а «ездила с гастролями по приглашению». Не «меня обожали», а «нас прекрасно принимали». Не «я стала звездой», а «пригласили на интервью».
И про Тыниса Мяги — отдельное спасибо. Не каждый артист вспомнит того, кто его учил. А она вспоминает с теплотой. Знаете, в этом «до сих пор» слышится что-то эстонское. Упрямство. Отсутствие суеты. И одновременно — детская радость от того, что любимое дело оказалось и главным делом жизни.
Я перечитываю её слова и думаю: вот идеальный ответ на вопрос «как стать популярным и не сойти с ума». Никакого пафоса. Просто: вышла в длинном платье, спела, люди запомнили. Потом пригласили на радио — круто. Потом спела с хорошим человеком — научился у него важному. И пошло.
1983-й. «Золото осени». И там впервые — «Позади крутой поворот». Саруханов написал вещь, которая стала её визиткой. Хотя визитка тут не совсем точное слово. Скорее — судьба. Потому что за этим поворотом действительно было много.
Хит-парад газетный. Второе место. Кто на первом? Алла Пугачёва. И здесь важный нюанс. Пугачёва — это всегда Пугачёва. Это стихия, это размах, это «я вас всех». Вески — другое. Она не соревновалась. Она просто делала своё дело. И когда оказывалась второй, это не было поражением. Это было признанием того, что можно быть другой.
Сопот-84. Отдельная история.
Её муж Бенно Бельчиков (были женаты 40 лет, умер в 2022) рассказывал:
«В начале 1980-х у Анне была бешеная популярность. Она занялась сольной карьерой, организовала группу «Немо». В 1984 году нам позвонили из Министерства культуры СССР, сказали: по опросу Вески делит пальму первенства с Пугачёвой и Ротару, поэтому ее решено отправить в Сопот на международный песенный конкурс. Это было очень престижно, но сложно. В те годы поляки не слишком хорошо относились к Советскому Союзу. Когда Анне исполняла первую песню, в зале поднялся ропот, кто-то засвистел. Я стоял за кулисами и лихорадочно соображал: «Сумеет допеть или нет?!» А к концу выступления публика начала… аплодировать!».
Две первые премии: за «Не гаснет надежда» и за польскую «Польку Идольку». Польские журналисты впервые заговорили о «неполитической» премии. То есть о премии, которую дали не за происхождение, а за голос.
Она была в десятке лучших всегда, когда хотела. Но никогда не лезла в первый ряд.
Вспоминая Сопот, Анне иронизировала:
«Когда фестиваль показали по центральному телевидению, я обомлела: какие-то нарезки вместо номера! Знакомый редактор объяснила: «Ты же с одной серьгой там выступала, для советского человека это непростительно. Подражание Западу!» В общем, бедным советским телевизионщикам начальство велело смонтировать так, чтобы меня было видно только в профиль. Тем не менее я получила звание заслуженной артистки ЭССР. На церемонии вручения награды я вежливо полюбопытствовала: «Какие мне теперь положены привилегии?» Какой-то чинуша, не моргнув глазом, ответил мне, 28-летней: «Бесплатное место на кладбище, похороны за счёт государства». Так что, когда СССР не стало, «привилегий» я лишилась».
Звание это певица по-прежнему указывает на афишах, в 2022 году разразился из-за этого скандал, журналист таллинского издания «Столица» Александр Чаплыгин писал:
Граждане углядели в этом попытку реанимировать и оправдать память о «российской оккупации». Удивительное лицемерие... Анне Вески ведёт себя честно. В отличие от многих эстонских политиков, которые сегодня выступают как ярые антикоммунисты, стараясь таким образом реабилитироваться за свое советское прошлое. Это и бывшие партийные функционеры Андрус Ансип и Сийм Каллас, и редактор партийного журнала Pioneer Март Хельме,
Она из того поколения, которое умело держать лицо. Когда эстрада была не просто развлечением, а — страшно сказать — искусством. Не в высоком смысле, а в человеческом. Искусством быть собой.
В Эстонии про неё сняли документальный цикл «Божества железного занавеса». Хорошее название. Потому что железный занавес был, а божества остались. И остаются до сих пор.
Однажды Анне рассказала занятную историю про беседу с эстонскими эмигрантами:
«Никогда не забуду одну встречу. Мне было за 30, а в гости мы попали к семейной паре лет за 60. Меня спрашивали, как мы живём, где я выступаю, как в нашей стране то или другое. Я искренне делилась, что все хорошо, вот выступала недавно в Лаосе, Вьетнаме, в Америке, у меня все хорошо, есть дом в Таллинне... Хозяйка пристально посмотрела на меня и сказала: "Как это ты можешь ездить по миру? Дом иметь? За песни? Неправда. Наверное, ты работаешь на спецслужбы... Я приехала сюда, сначала имела только комнатку под крышей, за полжизни я смогла выкупить второй этаж, вот теперь на пенсии я смогла выкупить весь дом".
И я как-то растерялась. Я просто любила петь и дарить людям радость, не думала как-то о том, что купить и сколько. Я пела! Но спустя годы я поняла, что люди ничего друг о друге, о странах друг друга не знали и потому такие могли быть представления о нас и нашей жизни по новостям. Все же замкнутое пространство - это плохо. Сейчас уже лучше стало: мы интересуемся и можем знать друг о друге больше, путешествовать кто куда хочет».
В девяностые, когда многие наши звёзды или ушли в тень, или уехали, или запили, Вески нашла ещё одно дело — меха. Шила шубы в Эстонии, продавала в Таллине и Москве. Не потому что петь разлюбила. А потому что выживать надо было без надрыва. Тихо, по-своему.
В двухтысячных — концерты, дуэты, юбилеи. В 2007-м спела с Антоном Макарским «Спасибо тебе» — русскую версию «Stumblin' in». И снова попала в нерв. Потому что умела выбирать песни, которые становятся твоими. Или она становилась ихней.
В 2016-м ей было шестьдесят. Праздновала в Москве — в «Москвиче» и в Храме Христа Спасителя. Место для концерта, прямо скажем, неожиданное. Но Вески и там была уместна. Потому что в ней нет ничего такого, что могло бы оскорбить храм. Только чистота.
Ни на шаг не переступала ту грань, за которой начинается пошлость. Ни разу не сорвалась в дешёвую откровенность.
Пару лет назад в газетном интервью говорила:
«Я — первая на сцене пела в розовом фраке. Это потом Лайма Вайкуле вышла на сцену в чёрном фраке, но я опередила её. Можно сказать, что она скопировала мой фрак. Считаю, что моя модная одежда была частью моего образа на российской эстраде. Меня любили еще потому, что я была — как бы чуть-чуть другая. Своя, родная, но при этом немножечко другая, скажем так, иностранная. Но другая — в меру. Уже долго пою на вашей эстраде, и за этим «долго» стоит ежедневный труд, активная позиция — уважение к вашей стране, благодарность. Я бы могла сидеть в Таллине — у меня здесь все есть: и дом респектабельный, и семья, и популярность, но я постоянно даю концерты в других городах и страны. Анне Вески — очень трудолюбивая певица. Считаю себя труженицей. Редко отказываюсь от предложений выступить. Хотела бы даже выступить в переходе».