Лодка отчалила от причала в семь утра, когда солнце только начинало пробиваться сквозь утреннюю дымку. Мэт сидел на носу, глядя, как зелёные холмы материка постепенно отдаляются, уступая место открытому морю.
Он не знал, зачем едет на этот остров в отпуск. Просто услышал название от какого-то туриста в хостеле: «Илья Гранде — это рай на земле». Почему-то зацепилось. Может быть потому, что слово «рай» в его жизни всегда означало что-то недостижимое.
Через два часа лодка причалила к пирсу единственного посёлка на острове, куда вели все маршруты. Мэт сошёл на берег с рюкзаком за плечами и сразу почувствовал, что здесь всё иначе.
Не было машин и асфальта. Только песчаные тропы, деревянные мостки и зелень, которая лезла из под каждого забора. В дали виднелись горы, окружавшие бухту.
— Первый раз? — спросил пожилой мужчина, сидевший у лодочной станции с удочкой.
— Видно? — усмехнулся Мэт.
— Ага! Туристы обычно сюда за кайфом едут, а ты смотришь в горы. Значит, ищешь что-то другое.
Мэт не ответил, но запомнил. Первые три дня он делал то, что делают все туристы. Ходил на пляж с белым песком, который считался одним из красивейших в мире, плавал в лагуне, где вода была такого пронзительно-синего цвета, что казалась нереальной. Он ел морепродукты в ресторанчиках, пил местные напитки и слушал самбу по вечерам.
Внутри росло странное беспокойство. Слишком похоже на открытку, которую хочется порвать, потому что за ней ничего нет. На четвёртый день пребывания на острове, он забрёл в туристический центр. Там был стенд с фотографиями старых руин.
— Что это? — спросил он девушку за стойкой.
— А, это Лазарету, — ответила она. — Старый карантинный пункт для иммигрантов. Построили в конце девятнадцатого века. А потом там была тюрьма. Самая страшная тюрьма во всей Бразилии.
Мэт всмотрелся в фотографии. Облупившиеся стены, заросшие травой дворы и пустые окна.
— Тюрьма?
— Её закрыли только в девяносто четвёртом. Говорят, там до сих пор призраки. Местные обходят стороной.
Мэт почувствовал, как внутри что-то колыхнулось. На следующее утро он сел в лодку и попросил отвезти его в то место, где находились руины тюрьмы.
Лодка шла вдоль побережья около часа. Зелёные склоны, скрывающие за собой тайны. Наконец показалась узкая бухта, зажатая между двумя горами, с полоской пляжа и несколькими десятками домов. Тюрьма. Она стояла в центре посёлка, огромная, серая, с выбитыми окнами и обвалившейся крышей. Мэт сошёл на берег и медленно пошёл к ней.
Внутри было тихо. Только ветер гулял по пустым коридорам, да где-то капала вода. Мэт брёл по камерам, трогал стены и вглядывался в надписи, оставленные заключёнными. В одной из камер он остановился. На стене было выцарапано: «Грасилиану Рамос».
Писатель. Автор книги о сухой земле, голоде и выживании. Мэт читал её когда-то, в библиотеке при церкви, куда ходил мальчишкой.
— Он сидел здесь? — спросил Мэт у пустоты.
— Да! Сидел!
Голос прозвучал так неожиданно, что Мэт вздрогнул и резко обернулся. В дверях камеры стоял человек. На нём была старомодная одежда и какие-то лохмотья. Его лицо выглядело впалым, но глаза казались живыми. Мэт моргнул. Человек не исчез.
— Ты... кто? — выдавил Мэт.
— А ты не догадался? — усмехнулся тот. — Ты же прочитал моё имя на стене. Грасилиану Рамос. Правда, для тебя это пустой звук. Для всех пустой звук.
Мэт отступил на шаг и вжался спиной в стену. Сердце колотилось. Он не верил в призраков. Никогда не верил. Но этот человек... он был здесь, стоял в трёх метрах и говорил с ним.
— Этого не может быть, — сказал Мэт.
— Почему? — призрак шагнул ближе. — Ты веришь в бандитов и воров, а в то, что писатель, сгнивший в этой дыре восемьдесят лет назад, может захотеть поговорить с живым человеком не веришь?
Мэт молчал. Язык прилип к зубам. Призрак вздохнул, опустился на корточки и прислонился к стене рядом с Мэтом.
— Знаешь, какое это неблагодарное занятие? — сказал он устало. — Сидишь, пишешь, ночами не спишь, душу выворачиваешь наизнанку, а тебя только критикуют. Это плохо написал, тут не так сказал.
— Я... не знаю, — выдавил Мэт.
— Зато я знаю! Восемьдесят лет здесь сижу и думаю, ну зачем я это делал? Кому нужны мои книги? Ты вот читал! Тебе спасибо, а больше никто и не вспомнит.
— Я читал, — сказал Мэт, и голос его окреп. — Про голод, землю и людей, которые не сдаются. Мальчишкой читал в библиотеке при церкви. Эта книга... она помогла мне понять, что даже в самой чёрной полосе можно остаться человеком.
Призрак поднял на него глаза. В них мелькнуло что-то живое.
— Правда?
— Ну, да!
— Спасибо, парень. — Он улыбнулся. — Хоть одна добрая душа нашлась. Откуда ты?
— Из фавелы!
— Парень из фавелы?
— Ну да!
Мэт осмелел, отошёл от стены и сделал шаг вперёд.
— Я никогда не окажусь в тюрьме, — сказал он твёрдо. — Всегда найду выход!
Призрак усмехнулся.
— От сумы да тюрьмы не зарекайся, — сказал он тихо. — Думаешь, я думал, что сяду? Я был писателем, интеллигентом и уважаемым человеком. Пришли люди в форме и вот я здесь. Ничего не помогло!
Мэт замер. Внутри похолодело.
— Ты умный парень, — продолжал призрак. — Я вижу. Но ум — это не броня. Иногда судьба приходит и забирает то, что ты считал неприкосновенным. Помни об этом.
Он поднялся и шагнул к Мэту. Тот инстинктивно отшатнулся.
— Не бойся, — улыбнулся призрак. — Я не кусаюсь. Просто запомни, что бы ты ни построил, однажды это может рухнуть и тогда останется только то, что ты носишь внутри.
Мэт смотрел на него, не в силах пошевелиться. Призрак растаял так же внезапно, как и появился, оставив после себя только запах сырости и старости. Мэт стоял, прижавшись к стене, и слышал стук своего сердца. Потом, не оглядываясь, бросился прочь. Он бежал по коридорам, спотыкаясь и задевая стены. Вылетел во двор, потом на улицу и побежал к причалу. Лодочник удивлённо посмотрел на него:
— Сеньор, вы чего? Случилось что?
— Уплываем, — выдохнул Мэт. — Сейчас же!
В тот же вечер Мэт уплыл с острова от греха подальше. Остров дал ему понимание того, что есть на свете вещи, которых лучше на касаться.
— Я приехал на Илья-Гранде искать рай, а нашёл тюрьму и пирата, который умер в одиночестве. Ни за что на свете я не должен оказаться в тюрьме!
Мэт Коллинз, много лет спустя