Утро втискивалось в кухню через щели между тюли, разливаясь по линолеуму неровными квадратами света. Сначала робкими, серыми, а потом, ближе к семи, солнечные зайчики осмелели и запрыгали по стенам, по старому полированному серванту, за стеклом которого дремал фарфоровый сервиз с золотыми ободками — мамина гордость, до которого никому не было дела в обычные дни. Пахло жареным луком и мятой — пучки сухой травы свисали с подоконника, перетянутые белой ниткой, их запах мешался с ароматом свежезаваренного чая. На плите шипела яичница, масло стреляло в стороны мелкими брызгами, и Патимат, не оборачиваясь, ловко стучала ножом по разделочной доске — помидор распадался на ровные дольки с упругой мякотью. Она была в старом халате в мелкий цветочек, выцветшем от множества стирок, голова покрыта лёгким ситцевым платком, из-под которого выбилась прядь тёмных волос. Каждое её движение дышало привычной утренней суетой, отточенной годами.
Из коридора донёсся грохот — упал рюкзак. Патимат даже бровью не повела, только крикнула громко, перекрывая шипение сковороды:
— Саид! Сколько можно шуметь? Подними рюкзак, он не собака, на полу валяться не должен!
Голос у неё был поставленный, привыкший командовать, но без злости — скорее с усталой материнской строгостью. Из коридора донеслось невнятное мычание, затем звук падения чего-то ещё, и в кухню ввалился Саид. Лохматый, в растянутых спортивных штанах с пузырями на коленях, в майке-алкоголичке, с сонными глазами-щелками, которые никак не хотели открываться полностью. Он плюхнулся на табуретку, та жалобно скрипнула, и сразу потянулся рукой к сковородке. Патимат, не глядя, хлопнула его ложкой по пальцам — хлёстко, но не больно, скорее для порядка.
— Руки помыл? Или думаешь, если на борьбе потными лапами друг друга таскаете, то дома можно грязными в еду лезть?
Саид ухмыльнулся — криво, но добродушно — и послушно встал:
— Мам, ну какие лапы? Мы интеллигентные борцы. Всё, мою.
Он вышел, и через минуту из ванной донёсся шум воды, а следом — звук энергичного фырканья и плеска. Патимат покачала головой и улыбнулась чему-то своему. В этот момент на кухне появилась Малика — уже в школьной форме, тёмные волосы туго заплетены в косу, перехваченную белой резинкой, на носу крошечные веснушки, которые она терпеть не могла, но все вокруг находили их милыми. Она села за стол, придвинула к себе тарелку с ещё дымящейся яичницей.
— Мам, дай сегодня с собой побольше. У нас после шестого урока факультатив, я оголодаю.
— Дам, дочка, дам, — Патимат ссыпала помидоры в миску, вытерла руки о полотенце. — Ты вчера сок не допила, в рюкзаке так и остался. Смотри, прокиснет.
— Не прокиснет. Там прохладно, — Малика отправила в рот кусок помидора, прикрыла глаза от удовольствия. — Мам, а правда, что новую учительницу по истории взяли? Говорят, молодая и строгая.
— Правда, — Патимат села напротив, налила себе чай из заварного чайника с отбитым носиком. — Тётя Зумруд с пятого этажа говорила, её дочка учится в старших классах. Говорит, с характером, но справедливая.
Вернулся Саид, мокрые руки вытер прямо о штаны, снова уселся за стол. Яичница исчезала с его тарелки с космической скоростью — он жевал быстро, крупно глотая, почти не жуя. Патимат смотрела на него с привычной смесью любви и строгости, подперев щеку рукой.
— Саид, я вчера твоему тренеру обещала, что ты подтянешь учёбу. Ты вообще в курсе, что у тебя по русскому скоро за четверть выходит?
Саид, не переставая жевать, пожал плечами — движение вышло ленивым, но покладистым:
— Мам, русский мне в жизни не пригодится. Я борец. Главное — сила духа и ноги.
Малика фыркнула в ладошку, едва не поперхнувшись:
— Ага, ноги, чтобы от учителя русского бежать.
— Молчи, мелкая, — беззлобно огрызнулся Саид, но в глазах мелькнула усмешка. — Лучше скажи, у тебя тетрадка по алгебре лишняя есть? У меня закончилась, а в магазин идти лень.
— Есть. Только она в клетку, а не в линейку.
— Какая разница, лишь бы писать. Дай.
Патимат смотрела на них и едва заметно улыбалась. Эти перепалки были частью утра, таким же обязательным, как чай и яичница. Вот так они и росли — ворчливо, любя, привычно. Она встала, собрала тарелки, сполоснула их под краном.
— Всё, орлы, доедаем. Через десять минут выходим. — Она повернулась к Саиду, и голос её стал твёрже, хотя и не повысился. — Саид, ты Малику проводи до школы.
Саид скривился, будто лимон разжевал — брови поползли вверх, губы сжались в тонкую линию:
— Мам, она уже большая. Сама дойдёт. Меня пацаны ждут у остановки, …
— Я сказала, проводишь. — Патимат даже не повысила голос, но в нём появилась та стальная нотка, против которой никто в доме не мог устоять. — Там у подъезда машины носятся, а у неё голова на плечах пока ещё для того, чтобы ворон считать.
Саид тяжело вздохнул, но кивнул. Спорить с матерью было бесполезно — он это знал с пелёнок, с тех самых пор, как в детстве попытался отказаться есть манную кашу и просидел за столом до вечера, пока не съел всё до последней ложки.
Через несколько минут они уже выходили из квартиры. За дверью хлопнул замок, Патимат крикнула вдогонку: «Осторожнее там!» — но они уже спускались по лестнице, потому что лифт, как назло, застрял на пятом этаже. В подъезде пахло сыростью и кошками, на стенах красовались свежие надписи маркером, на подоконнике сидел тощий рыжий кот и равнодушно следил за ними жёлтыми глазами. Наконец лифт заскрежетал, залязгал, и кабина поползла вниз с черепашьей скоростью, останавливаясь на каждом этаже, но никто не заходил.
— Саид, а что ты пацанам скажешь? Что с сестрой нянчишься? — Малика хитро сощурилась, разглядывая брата в тусклом свете лифтовой лампочки.
— Скажу, что конвоирую важную преступницу, — он зевнул, прикрывая рот ладонью. — Не дёргайся.
Лифт наконец остановился, двери разъехались с протяжным скрипом. Они вышли во двор. Солнце уже поднялось выше, заливая всё вокруг тёплым, почти летним светом. Двор просыпался: у лавочки сидели две старушки с сумками на колёсиках, обсуждая цены на рынке; из подъезда напротив вышел мужчина с собакой; где-то на верхнем этаже открыли окно, и оттуда полилась музыка — старый шансон, который любил дед с четвёртого этажа. У подъезда, возле лавочки, стояла девочка. Она была одета заметно дороже Малики: аккуратное пальто нежно-розового цвета, блестящие ботиночки, рюкзак с модным принтом — такие в местных магазинах не продавались, это точно. Девочка смущённо оглядывалась, теребила ремешок и явно кого-то ждала, то и дело поглядывая на двери подъезда.
Саид скользнул по ней равнодушным взглядом — очередная незнакомая фигура, не больше. Он хлопнул сестру по плечу:
— Малышня, я погнал. В школе не теряйся.
И быстрым шагом направился к остановке, где уже маячили двое парней в толстовках с капюшонами, пинали пустую бутылку и громко смеялись. Оттуда донеслось: «Саид, давай быстрее, продуем!»
Малика осталась одна. Девочка у лавочки всё ещё стояла, переминаясь с ноги на ногу, и теперь смотрела на Малику с робкой надеждой. Малика, движимая любопытством и врождённым дружелюбием, подошла ближе.
— Ты новенькая? Я тебя раньше здесь не видела.
Девочка вздрогнула, подняла глаза. Они оказались большими, тёмными, с длинными ресницами, и немного испуганными — так смотрят люди, попавшие в незнакомое место и не знающие, чего ждать.
— Да… я… мы только переехали. Вон в ту квартиру, на третьем этаже, — она махнула рукой в сторону подъезда, из которого только что вышли Саид с Маликой.
— А, понятно. А в какую школу пойдёшь?
— В седьмую. А это далеко?
Малика просияла — такие совпадения всегда радовали:
— Ой, так я тоже в седьмую! Пойдём вместе, покажу. А то тут повороты такие, что заблудиться можно. Тебя как зовут?
— Заира, — девочка робко улыбнулась, и улыбка эта сделала её лицо по-детски беззащитным.
— А я Малика. Пошли, а то опоздаем. Мама у меня строгая, если учительница позвонит, мне конец.
Они пошли по тротуару, Малика впереди, показывая дорогу и что-то оживлённо рассказывая — про школу, про учителей, про то, что в столовой сегодня дают любимые пирожки с картошкой. Заира шла чуть позади, кивала, но мысли её были далеко. И когда они завернули за угол, она быстро оглянулась назад — туда, где только что скрылся Саид.
Это был мимолётный взгляд, странный, напряжённый. Словно она проверяла, не ошиблась ли. Но Малика ничего не заметила — она уже показывала рукой на школьное здание вдали, трёхэтажное, выкрашенное в бледно-жёлтый цвет.
Так они и вошли в новый день, который для одной из них станет началом чего-то большего, чем просто учёба. Заира ещё не знала, что ждёт её впереди, но чувство, что она сделала первый шаг, уже поселилось в груди и заставляло сердце биться чаще.
---
ГЛАВА 2. НОВАЯ ОДНОКЛАССНИЦА
Школьный коридор встретил их привычным гавотом: запахом хлорки, свежих булочек из столовой и визгливым эхом беготни. Где-то хлопнула дверь, за ней раздался топот десятков ног — началась перемена. Малика вела Заиру за руку, ловко лавируя между носящимися второклашками и старшеклассниками, которые важно стояли группами у окон, обсуждая что-то своё, взрослое. На стенах висели стенды с грамотами и расписанием, пахло мелом и свежей краской — недавно ремонтировали. Подошли к кабинету с табличкой «7 «Б».
— Здесь наш класс. Сейчас звонок будет, но можно пока зайти.
Они вошли. В классе уже собралось человек десять. Кто-то листал учебники, кто-то что-то жевал, пряча бутерброд под партой, кто-то громко спорил о вчерашнем футбольном матче. Лейла с первой парты, известная своим громким голосом и любопытством, тут же вскинулась, отложив в сторону зеркальце:
— Малика, а это кто? Новая?
— Да, новенькая. Её Заира зовут. Она теперь с нами.
Несколько голов обернулись. Заира почувствовала на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, равнодушных — и внутренне сжалась, но постаралась не подавать виду. Она села за парту к Малике, достала пенал — красивый, с блёстками, с изображением единорога, явно не местный, привозной. Лейла подошла поближе, разглядывая пенал с откровенной завистью.
— Ого, какой! У нас таких нет. Ты откуда приехала?
— Из Москвы, — тихо ответила Заира, чувствуя, как краска приливает к щекам.
— Из Москвы? — Лейла присвистнула. — Ничего себе! И как там?
— Нормально, — Заира пожала плечами. — Как везде.
С задней парты поднялся Ахмед — коренастый парень с вечно кривой ухмылкой, в надетой набекрень шапке, которую он принципиально не снимал в помещении. Он подошёл, засунув руки в карманы широких штанов.
— Москвачка! Сразу видно — понты. У них там все такие? — он кивнул на пенал. — Думает, раз из столицы, то тут ей всё обязаны.
Малика тут же шикнула на него, встав между Ахмедом и Заирой:
— Ахмед, отстань. Не слушай его, Заира. Он у нас местный хулиган, только дёргает всех, — она бросила на Ахмеда выразительный взгляд. — Иди лучше уроки учи, а то опять двойку получишь.
Ахмед хотел что-то ответить, но прозвенел звонок — пронзительно, заливисто, и все быстро расселись по местам. Ахмед нехотя побрёл на заднюю парту, бурча что-то себе под нос.
В класс вошла Зухра Алиевна — учительница русского языка и литературы, женщина предпенсионного возраста с указкой в руке и строгим взглядом из-под очков в тонкой металлической оправе. Она носила тёмные костюмы и всегда держала спину прямо, отчего казалась выше ростом. Класс поднялся, поздоровался и снова сел.
— Здравствуйте, дети. Садитесь, — она обвела взглядом класс и остановилась на новом лице. — Так, я вижу у нас новое лицо. Представься, пожалуйста.
Заира встала. В горле пересохло, ладони вспотели.
— Заира…
— Громче, деточка, у меня слух уже не тот, — Зухра Алиевна приставила ладонь к уху.
— Заира Расулова, — повторила она чуть громче, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Очень приятно. Садись. Надеюсь, будешь радовать нас грамотностью, а не огорчать. Москва, чай, не деревня, должны учить хорошо, — в голосе учительницы послышалась лёгкая ирония, но глаза оставались добрыми.
Урок начался. Зухра Алиевна диктовала правила, стучала указкой по доске, вызывала к доске, ставила оценки в журнал. Малика старательно писала в тетради, изредка поглядывая на новую подругу. Заира сидела ровно, но взгляд её часто уходил в окно. Там, за стеклом, виднелся школьный двор с голыми деревьями и кусочек улицы с редкими машинами. Она словно ждала кого-то, и это ожидание делало её напряжённой, пальцы теребили ручку, губы чуть шевелились.
— Ты чего? Скучно? — шепнула Малика, наклонившись к ней.
Заира встрепенулась, словно её застали за чем-то постыдным:
— А? Нет, нет, всё хорошо. Просто задумалась.
— Малика Гаджиева, хватит шептаться! — указка громко стукнула об стол. — Иди к доске. Разбор предложения.
Малика вздохнула, вышла к доске, взяла мел. Зухра Алиевна продиктовала, чётко выделяя каждое слово:
— «Вдали показался всадник на белом коне».
Малика начала писать, выводя буквы, старательно, но с лёгкой дрожью в руке — она всегда волновалась у доски, хотя знала правила неплохо. В классе стояла тишина, только скрип мела по доске да шорох страниц. И в эту тишину Заира снова посмотрела в окно.
На школьном дворе появилась группа старшеклассников — они шли с физкультуры, лениво перебрасываясь мячом, кто-то смеялся, кто-то толкался. Среди них выделялся один — высокий, лохматый, в спортивных штанах и синей толстовке с капюшоном. Он шёл чуть в стороне, крутил мяч на пальце, и его походка была какой-то особенной — уверенной, но расслабленной.
Саид.
Заира замерла. Весь мир сузился до этого окна и фигуры на дворе. Её взгляд приклеился к нему, в нём смешались напряжение, надежда и страх быть замеченной. Длилось это всего несколько секунд, но для неё словно время остановилось. Она даже дышать перестала.
Малика закончила писать, обернулась к классу и случайно перехватила этот взгляд Заиры. Она тоже посмотрела в окно, но увидела только пустой двор — старшеклассники уже скрылись за углом школьного здания.
— Ты чего там увидела? — удивлённо спросила Малика шёпотом, уже направляясь к парте.
Заира быстро отвела глаза, щёки её вспыхнули алым:
— Да так… птица пролетела.
— Гаджиева, хватит вертеть головой! — снова стук указки. — Получишь свою тройку и садись.
Малика вернулась на место, села и искоса посмотрела на подругу. Та сидела, уткнувшись в учебник, но щёки всё ещё горели, и дыхание было неровным. Малика почувствовала что-то странное, какую-то неловкость, но не стала расспрашивать — не время и не место.
Остаток урока прошёл в обычной школьной суете. Зухра Алиевна вызывала ещё пару человек, ставила оценки, объясняла новую тему. Заира старательно записывала, но мысли её то и дело возвращались к окну и к той фигуре, которая мелькнула и исчезла. Кто он? Почему она так смотрела? Она и сама не могла бы ответить на этот вопрос.
После звонка, на большой перемене, они стояли у окна в коридоре. Шум волнами накатывал из разных концов: кто-то носился, кто-то спорил, из столовой тянуло запахом котлет. Заира уже успокоилась, но всё ещё была тихой и задумчивой, смотрела в пол.
— Ты не обращай внимания на Зухру Алиевну, — сказала Малика, желая подбодрить и отвлечь подругу от непонятной тревоги. — Она строгая только с виду. На самом деле добрая. И на Ахмеда не обижайся — он дурак, у него вечно словесный понос.
— Я не обижаюсь, — Заира покачала головой. — Просто… привыкаю. Всё новое. Люди, школа, улицы.
— А в Москве лучше было? — Малика облокотилась на подоконник, с любопытством глядя на неё.
Заира задумалась, глядя в окно на серое небо, затянутое облаками. Вспомнились московские улицы, вечная спешка, огромная школа, где все сами по себе, где она часто чувствовала себя одинокой даже в толпе.
— Не знаю. Там школа большая, все сами по себе. А здесь… здесь уютнее, что ли. И люди добрее, — она улыбнулась Малике. — Ты, например.
— Ну вот и отлично! Значит, подружимся. — Малика улыбнулась в ответ, и улыбка у неё была открытая, искренняя. — Ты сегодня после уроков чем занимаешься?
— Ничем. А что? — Заира внутренне насторожилась, но виду не подала.
— Давай ко мне приходить уроки делать? У меня брат всё равно на тренировке до вечера, тихо будет. А то я одна в математике туплю, — Малика вздохнула. — А ты, наверное, в Москве хорошо училась?
Внутри у Заиры всё замерло, сердце пропустило удар. Брат… тот самый, кого она увидела во дворе, тот, за кем следила взглядом из окна. Но внешне она осталась спокойной, только чуть прикусила губу:
— Можно. Если мама не против. Я спрошу у неё после уроков.
— Договорились. Пойдём, а то на физику опоздаем.
Девочки пошли по коридору, лавируя между учениками. Заира чуть отстала, бросила взгляд на часы, висящие над входом в столовую. До вечера ещё много времени — целых пять уроков, но мысль о том, что она увидит ту квартиру, тот коридор, ту дверь, заставила сердце биться чаще. Она не знала, что именно ищет, но чувство, что она на правильном пути, не отпускало. Может быть, это просто судьба? Или глупая случайность? Заира не знала. Но что-то тянуло её туда, к этому незнакомому парню, к этому дому.
Второй урок пролетел незаметно. Физика, химия, литература — всё смешалось в один бесконечный поток информации. Заира старалась слушать учителей, но мысли то и дело возвращались к утренней встрече и к тому странному взгляду, который она поймала на себе от брата новой подруги. Он её не узнал, конечно. Откуда? Они ведь никогда не виделись. Но она-то узнала его сразу. Вопрос только — зачем ей это? Ответа пока не было, но где-то глубоко внутри теплилась надежда, что сегодняшний визит в гости прояснит хоть что-то. Хотя бы немного.
На последней перемене она в холле набрала номер мамы. Короткие гудки, потом знакомый голос:
— Алло?
— Мам, я сегодня пойду к подруге новой, уроки делать. Можно?
— К какой подруге? — в голосе матери послышалось беспокойство.
— Её Малика зовут. Мы в одном классе. Она тут рядом живёт, в соседнем доме.
Пауза. Потом:
— Хорошо, только не допоздна. И адрес мне напиши потом, и телефон её родителей, если можно.
— Хорошо, мам. Спасибо.
Заира повесила трубку и выдохнула. Обратной дороги нет. Теперь оставалось только дождаться конца уроков.