Аня приехала из деревни к Станиславу с очень уверенным взглядом.
Так смотрят люди, которые считают: если они решились уехать и начать новую жизнь, им уже за это должны.
Со Стасом она познакомилась случайно Когда Они были волонтерами.
Он был городским, спокойным, без вредных привычек. Жил с бабушкой — Марией Ивановной, в её квартире. Ничего не скрывал, сразу сказал, как есть.
Поженились они быстро. Аня переехала к Стасу и его бабушке. Поначалу старалась или делала вид. Говорила, что в деревне к труду приучены, что она хорошая хозяйка.
Но очень скоро стало понятно: хорошей невесткой Аня не была.
В квартире начала скапливаться грязь.
Кастрюли стояли немытыми по несколько дней.
На плите застывший жир.
В комнате, где жили Аня со Стасом, — клубы пыли, мусор, разбросанная одежда. Полы могли не мыться неделями.
Мария Ивановна сначала терпела. Потом осторожно спрашивала:
— Аня, ты сегодня не убиралась?
— Потом, — отмахивалась та. — У меня сил нет.
Стас тоже перестал следить за домом.
Раньше он был аккуратным, сам мог убрать, помыть посуду. Но как будто расслабился и опустился. Словно решил: раз есть жена — порядок появится сам.
Он не появился.
Раз в неделю в квартиру приезжал отец Стаса.
Молча Надевал старую одежду и начинал мыть кастрюли, оттирать плиту и даже мыть полы.
Никто его не просил.
Просто иначе в этой квартире жить было невозможно.
Уборщицу нанимать не хотели, хотя денег было более чем достаточно.
Аня говорила:
— Мы что, баре какие-то? Сами справимся.
Но не справлялись.
Через полгода Аня окончательно решила, что она здесь хозяйка. Причём не просто хозяйка, а главная.
Она начала говорить Марии Ивановне:
— Вам бы почаще куда-нибудь уезжать. Нам с мужем надо личное пространство.
— Это моя квартира, — спокойно отвечала бабушка.
— Но я тут живу, — резко бросала Аня.
Потом появился вопрос прописки.
— Мне надо прописываться, — сказала Аня. — Я жена. Это вообще нормально.
Мария Ивановна не отказала.
— Хорошо, — сказала она. — Только не сразу. Немного подождём и всё оформим.
И это была правда.
Через пару месяцев решили идти оформлять.
Пошли втроём: Аня, Стас и Мария Ивановна.
И именно в этот день всё разрушилось.
Едва они вышли из подъезда, Аня вдруг начала кричать.
Сначала громко. Потом ещё громче. Потом — на весь двор.
— Да вы вообще понимаете, кто я?! — орала она.
— Я из деревни уехала! Я вашему внуку, одолжение сделала, что вышла за него замуж!
Соседи выглядывали из окон.
Стас пытался её остановить:
— Аня, перестань, пожалуйста!
Но она словно ждала этого момента.
— Да вы мне должны! — кричала она Марии Ивановне. — Я вашего внука облагодетельствовала! Он бы без меня так и жил с бабушкой!
Мария Ивановна побледнела.
Она попыталась что-то сказать — и вдруг пошатнулась.
— Бабушка… — успел крикнуть Стас.
Она упала в сугроб возле подъезда.
Скорая приехала быстро.
Мария Ивановна выжила.
Но в тот день никого не прописали.
Позже, уже дома, с трудом приходя в себя, она сказала тихо, но твёрдо:
— Я пойду с вами в следующий раз. Когда-нибудь. Но не сейчас.
Формально вопрос регистрации так и остался открытым.
Фактически — он мог быть решён в тот же день. Согласие было. Никто не сопротивлялся.
И остаётся вопрос.
Зачем?
Зачем было кричать?
Зачем унижать пожилого человека?
Зачем доводить до приступа, если тебе и так собирались всё дать?
И ещё один вопрос — самый тяжёлый:
Как Стас вообще связался с этой девушкой?
Почему он перестал заботиться о доме, о порядке, о нормальной жизни?
Почему позволил всё это?
Ответа нет.