Ирочка, самопровозглашённая поэтесса с амбициями Шекспира и рифмовкой пациента психодиспансера одного из московских округов, продолжала метаться по комнате со скрипящими старыми половицами, как ураган в миниатюре.
Её глаза продолжали сверкать гневом, а ручка дрожала в руке — не от вдохновения, а от чистой, незамутнённой ярости. На столе лежало одно и то же стихотворение ненавистной вражины, которое стало её личным кошмаром.
«Был бесстыдным и очень стремительным тотов парк, изливал черте что…» — прочитала она в сотый раз, и её лицо исказила гримаса отвращения. «Тотов парк?! Что это за чудовищная конструкция?! Кто вообще придумал такое?!» — взвизгнула Ирочка, швырнув ручку на стол.
Она начала разбор стихотворения с хирургической точностью маньяка-критика.
— «Хоти жили под лавками длительно» — длительно?! Это что, новый литературный приём — тянуть слова, как кота за хвост?! — Ирочка закатила глаза так, что, казалось, они вот-вот выпадут. — Кто эти Хоти? Персонажи из кошмара трёхлетнего ребёнка?
Затем её взгляд упал на строку про Мозайку.
— Мозайка?! Пришёл, ловил, связал в пачки… Это что за криминальная драма?! И причём здесь «узелком»?! Узелком, Карл! Это же уровень поэзии дворового пса, который пытается писать стихи лапой!
Ирочка вскочила и начала расхаживать по комнате, драматично взмахивая руками.
Испуганный муж, мечтающий о давно забытом Ирочкой супружеском долге и ожидаюший к ужину печеную тыкву с творогом, но понявший, что и таковой не дождется, пытался успокоить свою знаменитую жену-поэтессу:
Милая успокойся, родная, умоляю возьми себя в руки, я боюсь...боюсь...боюсь...
Рыдая он случайно наступил на любимую собачку жены и та закатилась в глубокий обморок.
Но в комнате стоял ор:
— «К мордам листья совал им — дразнил». Дразнил?!!! Это же не детская площадка, а стихотворение! Где метафоры? Где глубина? Где хотя бы намёк на литературный вкус?!!!!
Она вдруг остановилась перед несчастным мужем по имени Онотоль и, подбоченясь столбовой дворянкой, с пафосом произнесла:
Заткнись, глупый, старый болван,
— Я, Ирочка, IJЕNI, Королева рифмы и Повелительница образов, никогда не позволила бы себе такого кощунства!
Мои стихи — это симфония слов, а не хаотичный набор фраз, будто написанных под воздействием южной конопли!
Муж, рыдая, убежал в спальню, захватив по пути полный карман тыквенных семечек, которые высыпались ручейком из давно не штопанных женою брюк.
Ирочка хотела было пойти за ним, но тут
её взор пал на финальные строки ненавистного стихотворения: «Тоти-Хоти, тетеки и ужики». Ирочка вновь задохнулась от возмущения.
— Это же лингвистический терроризм!!!! Кто эти существа?!!!!
Это как если бы инопланетяне попытались написать стихотворение, используя только звуки, которые издают их домашние рептилии!!!
Буква "Р", которую Ирочка и так никогда не выговаривала, попыталась вдруг выговориться, но...упала в сияющую красным гневом дырку Ирочкиной гортани и исчезла где-то в глубине желудка...
Она схватила стихотворение и начала яростно вычёркивать строки красной ручкой, будто пытаясь стереть их из реальности.
— «Лучше выпить три литра чернил…» — прочитала она последнюю строку и расхохоталась. — Вот это уровень! Автор явно намекает, что чернила — единственный способ заглушить боль от собственного творчества!
Ирочка бросила листок на пол и топнула ногой.
— Это не поэзия, это литературный терроризм! Я требую немедленного запрета на распространение этого… этого… этого кошмара! — провозгласила она, взмахнув руками.
Но стихотворение, словно злобный призрак, продолжало преследовать её. Оно всплывало в её мыслях, как навязчивая реклама, которую невозможно выключить. Листок плыл за нею по комнатам, щекотал и ржал по лошадиному...
Ирочка понимала: эта битва будет долгой. Но она была готова к ней. Ведь в войне за литературную чистоту все средства хороши!
Финальная сцена:
Ирочка сидит в углу, обнимая стопку своих еще неопубликованных стихов и не взятых в рамочки картин и шепчет: «Моя миссия — спасти мир от плохих рифм и бесталанных убожеств.
И я спасу его, даже если это убьёт меня…»
Автор.