Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф
В тоннель спустился в 01:20.
Ночной обход — участок между «Нагатинской» и «Тульской». Полтора километра. Рельсы, шпалы, кабельные коллекторы. Проверить всё. Рутина, одна рутина. Костя уже второй год этим занимается, и считать он давно перестал — выходы все в одну кучу сливаются. Шестьдесят? Восемьдесят? Да кого волнует.
Фонарь на каске светил вперёд примерно на десять метров, дальше — чёрнота. Тоннель как-то очень жадно глотал свет, как совершенно сухая губка воду, и возвращал только запахи: мокрый бетон, масло машинное, и ещё что-то третье — сладковатое, тяжелое, липкое. Этот запах Костя заметил не сразу, просто так, мимоходом.
Рация зашипела.
— База, я на четырёхсотметровой отметке. Пока в порядке.
— Принял, — голос Нади, диспетчера, звучал как-то так, будто она прямо сейчас зевает. Наверное, зевает. — И без геройств, Константин.
Он хмыкнул про себя. Геройство? Ходи себе, свети фонарём, записывай в планшет. Работа для пенсионера — это да. Только пенсионеров в метро не берут, это факт.
На отметке шестьсот услышал первый звук.
Скрежет. Тихий, на грани слышимости — как будто кто-то скребёт ногтем по бетону. Или когтем. Костя остановился. Прислушался.
Ничего.
Тоннельная акустика — штука коварная до невозможности. Здесь можешь услышать, как за километр человек кашлянул, а собственные шаги отскочат от стен, и кажется — идёт кто-то позади. Костя это знал. Теоретически. На практике — каждый раз неприятно передёргивает.
Пошёл дальше.
Крысы в метро — обычное дело, никого не удивляют. Каждый путеец их видел: серые, наглые, размером с ладонь. Шуршат где-то в углах, таскают неизвестно что, иногда под состав попадают. Ничего особенного. Обычные московские пасюки. Косте они не мешали, и он им — не мешал.
На семьсот метрах он увидел глаза.
Два огонька. Низко, у самого пола, в нише кабельного коллектора. Красноватые какие-то. Костя — раз фонарём туда — огоньки мигнули и исчезли. Крыса. Обычная крыса, ничего больше.
Хотя — погоди. Красные? У крыс в свете глаза блестят, это нормально, отражение сетчатки. Но обычно — зелёным или жёлтым отсвечивают. А красные... нет, это ерунда. Угол падения луча. Показалось.
Восемьсот метров.
Здесь тоннель слегка поворачивал, и казалось — не сужались стены, конечно, просто казалось. Оптическая иллюзия, знакомая каждому, кто ходил в темноте по трубе. На этом участке всегда влажнее, холоднее, и капает откуда-то сверху — мерно, однообразно, как сломанный метроном с разряженной батарейкой.
Кап. Кап. Кап.
И между каплями — тот самый скрежет. Ближе теперь. Отчётливей. Не один источник — несколько одновременно, со всех сторон, будто кто-то медленно проводит ногтями по классной доске, с оттяжкой, не спешя.
Костя развернулся. Фонарь вырвал из темноты пустой тоннель — рельсы, шпалы, провода по стенам, мокрый бетонный пол. Никого.
Но запах усилился. Сладковатый, гнилостный, вязкий, мерзкий. Так пахнет мясо, когда его неделю забыли в закрытом пакете на балконе летом. Или может быть кошка сдохла где-нибудь. Или крыса. Или что-то побольше.
— База, — сказал в рацию. — На участке семьсот-восемьсот какой-то запах. Органика, похоже. Можете проверить — не было ли жалоб?
Тишина.
Рация молчит. Ни шипения, ни потрескивания. Просто молчит, как кирпич, если бы его почему-то антенной снабдили. Батарея показывает полный заряд. Уровень сигнала — ноль палок.
Бывает. Мёртвые зоны такие. Пройдёшь двести метров — и связь вернётся. Костя убрал рацию в карман, пошёл дальше. Быстрее, чем раньше. Значительно быстрее, если честно говорить.
На отметке девятьсот он нашёл каску.
Оранжевую, с наклейкой «ПЧ-18» и табельным номером 0347. Лежала у стены, чуть наклонённая, как будто кто-то аккуратно её там поставил. Фонарь на ней не горел. Костя наклонился, посветил.
На пластике — четыре борозды. Глубокие. Параллельные. Расстояние между ними — сантиметра три. Когти. Только не кошачьи. Слишком далеко друг от друга расположены. Слишком глубоко в пластик зашли.
Номер 0347. Лёхина каска.
Лёха Дымов, путеец с третьего участка. Две недели назад на смену не вышел. Позвонили — телефон вне зоны. Съездили домой — пусто, соседи ничего не знают. Табельщица оформила «неявку по невыясненным причинам». Бывает такое. Люди иногда просто уходят куда-то. Запил, уехал, в историю какую-то влез — мало ли.
Но каска — вот она же. В тоннеле лежит.
Только Лёха, неделю до исчезновения, в курилке рассказывал. Костя вспомнил это сейчас с такой ясностью, что даже зубы свело от воспоминания.
«Они тут здоровенные, братан. Вот такие! Я таких не видел никогда. И главное — не бегут. Ты светишь на неё — а она стоит. И смотрит. Как будто думает о чём-то.»
Все тогда смеялись. И Костя смеялся. Лёха был известный трепач — целый час может рассказывать про сома, которого поймал на Оке, а потом выясняется, что на Оке он ни разу не был.
Сейчас смеяться было не смешно.
Он выпрямился. И в этот момент услышал — не скрежет. Совсем другое. Хуже. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Пушкин бы подписался!
#крысы_в_метро #ночной_тоннель #московское_метро #ужас_под_землёй #ночная_смена #подземные_твари #метрополитен #крысиный_король