Осматриваюсь. Что за место? Посадка и "наших" с автоматами — "утюжат" три танка! Не видно, где небо, где земля. И по сути, та и земли нет — это коктейль из огня и крови. Земля превратилась в пепел. Почуяв кровь, ползут твари. Завыла Кира, зарычала мама, началось... Концентрирую внимание на слухе, успокаиваю сердцебиение и замедляю дыхание. На своё зрение ставок особо не делаю — я единственная волчица в стае в очках. Так вспоминаю, чему учил дед: "Если драки не избежать, то бей первая". А брат всегда добавлял: "И тогда будешь всегда знать, за что получаешь, и не будет так больно, а главное — обидно". Судя по тому, что я слышу, они ползут со всех сторон. Вот один решился, заходит со спины, булькает слюной. Они знают, что если их слюна попадает нам на рану, она не заживёт никогда — это вечное мучение от боли, и по итогу конец всегда один. Иди, иди, тварь, я тебя жду! Не шевелюсь от напряжения, начинают трястись руки. А дальше — как в замедленной съёмке: он протягивает руки, а я резко поворачиваюсь и вырываю ему кадык. Откусываю голову и бросаю о берёзу. Затишье, несколько секунд. У парней тоже замолчали, откатились танки. Мелькают, но не показываются вампиры. И вот тут началось самое страшное — застонала земля. Кто-то стонет, кто-то кричит, кто-то молится, кто-то обезумев смеётся, потом тишина, и снова накат. Смотрю, где мой? Дополз до танка — больше укрыться негде. От посадки торчат одни обломки, как сломанные карандаши. Всё обгорело и обуглилось. А они все, как воробьи, сгрудились вокруг танка. "Это безумие", — шепчу. "Уходи оттуда! Молю тебя, родной, вас с верху видно". Снова упырь, хватаю тварь в прыжке, ломаю хребет, выгрызаю сердце. Быстро, чётко, без сантиментов. Во рту привкус ржавчины. Сплевываю, слышу, как матерится Кира. "Хи-хи, это непереводимый русский фольклор, а вы, твари, попали". От Киры после её плена не ушёл ещё ни один. Снова тишина, и снова накат. И так долгих три дня... Три ночи — 72 часа, 4320 минут, 259200 секунд. Именно секунды, да, они тут резиновые. Время замедлилось, накаты все чаще, тварей все больше. Потеряла из виду своего мальчика, несусь к другому краю посадки. Ого, мои знакомые с погоста! Только свет от них что даже мне больно смотреть на это сияние — просто выжигает глаза. Мои "воины света" со знанием дела ведут бой, как танец. Парадокс конечно,но это даже красиво: все движения выверены до миллиметра, отточены до идеала. Невольно залюбовалась "ясноглазым пареньком" на пару секунд. Он мне подмигивает и выдает: "Не бойся, мы его не бросим! За ним смотрят, и не бросят, пока он не будет в безопасности!"Говорю ему: "Береги себя". А он улыбается и пропускает удар. Из его щеки свет становится сильнее во сто крат. Он улыбается и говорит мне: "Видимо, этого мы ждали и томились там, на поляне, столько лет, чтобы сейчас помочь тебе и вернуться туда". Он пальцем показывает на небо.
Теперь уже он говорит мне: "Береги себя, ведьма. Всё будет хорошо, не унывай". Подмигивает и улыбается, видны на щеках ямочки. И медленно уплывает вверх. От его света падают искры на землю.
Человеческие жизни тухнут, как спички. Всюду груды тел, и кровью пронизан воздух. Кто-то причитает в рацию: "Артиллерия, вы хреново стреляете! Огонь, прошу огня!" И ответ, как плеть: "Я тебе больше скажу, братан, мы совсем не стреляем. Нам нечем. Прости."
"Запрашиваю эвакуацию.Прием ! Прием мать вашу!" -ответ "Её не будет, пока небо не чисто. Я своих на убой не поведу," — хрипит рация. И тишина...
Снова упыри. Да сколько вас? На этот раз двое. Пока одного насаживаю на сломанное дерево, как на вертел, второй кусает за плечо. Дикая боль! Вою и падаю. Он хватает меня за горло и прижимает к дереву. Хриплю. Мразь смеётся, суёт пальцы в пасть, затем мне в рану. Снова вою и падаю. Ай! Вампир трясётся, пытается нащупать ноги, а их попросту нет!
Мама! Это мама! Она вырвала ему ноги. Он захлёбывается в крови, но смеётся всё равно.
— Она сдохнет, — говорит он, указывая на меня.
— Ага, все там будем, — спокойно говорит мама. — Но только не сейчас. Хочешь, открою секрет? Тебе только ненадолго.
— Ну? — слышно от упыря. Голос его громче, он начинает регенерировать.
— Она такая же, как и ты, — смеётся мама, указывая на меня. — Мы все такие же, как и вы, но более усовершенствованные.
Он смотрит на меня. Моя рана затягивается без следа. Глаза упыря "скачут, как лягушки", по его лысине.
— Этого не может быть! Вы не заживаете от нашей слюны и дохните! — кричит он.
— Да, так было, но давно. А знаешь, почему я тебе это всё рассказала? — спрашивает мама.
— Почему?
— Да потому что уверена, что ты это никому не расскажешь, — говорит мама и вырывает ему сердце.
Снова тишина.Тишина и темнота. Проваливаюсь в неё, а когда открываю глаза, лежу возле русской печки. В ней уже погас огонь, остался один пепел. Кое-где ещё блещут искры.
Выхожу из дома, сажусь на лавку рядом с Искандером.
— Ну что, справились? — спрашивает он.
— Не знаю. Голова гудит. Меня выбросило оттуда. Ты знаешь... Мама... Мама и Кира, они были там. Они помогали.
— Ну тогда точно справились, — говорит Искандер.
За окном начинается зима. Грязь скована. Всюду серое, невзрачное всё. Ярких пятен нет, всё однообразно и уныло.
Такую картину видит князь Березников в окно, попивая рубиновую жидкость из хрустального бокала.
И тут случается чудо. Медленно, как в вальсе, начинают падать снежинки и укрывать землю, скрывая все её грехи, все её неровности, погрешности, превращая в белый лист. Чистый лист. Начинается новая повесть, — думает он. — Снова зима!
Шум в коридоре. Врывается седой...