Даже в преклонном возрасте Людмила Касаткина сохраняла свою неукротимую энергию. Однажды, когда артистка находилась на двухнедельном лечении в больнице, её супруг, прославленный режиссёр Сергей Колосов, принимал дома гостя — продюсера Сергея Касьянова. За чашкой чая, в неспешной беседе, Касьянов поинтересовался здоровьем Людмилы Ивановны, предлагая помощь. В этот самый момент раздался настойчивый звонок в дверь.
Домработница открыла, и на кухню вихрем ворвалась сама Людмила Ивановна, выписанная раньше срока. Ни тени больничной хандры! Она сияла весельем, была полна сил, словно ребёнок.
«Ой, у нас гости!»
— радостно воскликнула она и тут же, обратившись к помощнице, заявила:
«Помираю с голода! Разогрей-ка мне котлет!»
Но в её отсутствие в доме царил «холостяцкий режим»: супруг предпочитал питаться в ресторанах, а домработница лишь поддерживала чистоту.
«Людмила Ивановна, а мы вас не ждали. Нет котлет»,
— смущённо ответила женщина.
«Ну суп хоть разогрей. Говорю же — помираю с голода!»
— настаивала Касаткина.
«И супа нет. Вообще ничего готового нет»,
— пролепетала испуганная помощница. В этот момент милая улыбка актрисы исчезла. Нахмурив брови, она сквозь зубы процедила:
«Значит так! Сейчас я залезу ногами на этот стол и буду на нём танцевать и прыгать, пока вы меня не накормите!»
Домработница тут же бросилась к плите. Сергей Колосов, проживший с этой невероятной женщиной более шестидесяти лет, лишь протянул:
«Даааа… Такого у нас ещё не было».
А его друг, Сергей Касьянов, прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть смех, подумал про себя:
«Никогда! Никогда в жизни не женюсь на актрисе!»
Подвальное детство и урок матери
Детство будущей примы прошло в Москве, в буквальном смысле слова, ниже уровня тротуара. Семья Касаткиных ютилась в полуподвальной комнатушке старинного особняка в Борисоглебском переулке. До революции это помещение служило князьям «хламной» — местом для ненужных вещей и мусора. Именно в этой «хламной», с крохотным оконцем под потолком, откуда были видны лишь ноги прохожих, росла маленькая Люда.
В столицу Касаткины не просто переехали, они бежали. В 1928 году, когда в их родной деревне под Смоленском началось раскулачивание зажиточных крестьян, отец Люды принял решение не ждать неминуемой расправы. Их крепкое хозяйство, с лошадью, коровой и овцами, не делало их «мироедами», но упорный труд мог обернуться ссылкой в Сибирь. Бросив всё, Касаткины растворились в огромной Москве, начиная жизнь с абсолютного нуля.
Нищета была ужасающей. Один эпизод из детства Люда запомнила на всю жизнь. Однажды она увидела у соседской подружки новое, нарядное платье. Сама она тогда носила одно-единственное коричневое платьице, изношенное до дыр, с бесчисленными пятнами, которое мать перешивала снова и снова. Глядя на подружку, Люда в присутствии родителей произнесла:
«Ходит в красивом платье, а у меня — старьё».
Мать резко обернулась и отвесила звонкую пощёчину. «Не смей завидовать! — строго сказала она. — У нас в роду этого отродясь не было. Ты должна радоваться за эту девочку!» Этот суровый, но мудрый урок Люда усвоила навсегда. Впоследствии театральные коллеги будут отмечать полное отсутствие зависти в её характере.
Разбитая балетная мечта и хоккейная закалка
С пятого класса Люда жила балетом. Её природная пластика была удивительной, и педагоги престижной студии имени Шацкого, куда её приняли на хореографическое отделение, прочили ей блестящее будущее. Однако балет — искусство безжалостное, требующее огромных сил, которых у полуголодной девочки просто не было. Она жила в бешеном ритме: школа, затем бегом в студию, изнурительные репетиции, участие в спектаклях, за которые дети получали по 40 рублей — значительное подспорье для её семьи в те трудные годы. И всё это — на пустой желудок, ведь танцевать сытым было невозможно.
В пятнадцать лет организм Людочки не выдержал постоянного недоедания и колоссальных физических нагрузок. Началось малокровие, зачастили обмороки. Врачи вынесли суровый вердикт: либо балет будет оставлен, либо всё закончится трагически. С мечтой о пуантах пришлось попрощаться.
Но вместо того чтобы предаваться унынию, Люда нашла новое увлечение. Увидев во дворе мальчишек, гоняющих шайбу, она встала на ворота. Хоккей в СССР только зарождался, инвентаря не хватало, дети сами мастерили клюшки и шайбы. Вчерашняя балерина не только стала виртуозным вратарём дворовой команды, но и начала закаляться, обливаясь холодной водой по утрам, и вопреки всем диагнозам полностью восстановила здоровье.
Наперекор войне: путь в искусство и судьбоносная встреча
Вскоре в страну пришла война. Летом 1941 года Люсю отправили на каникулы к бабушке под Можайск. Сидя у окна, под тревожные сводки радиоприёмника, она наблюдала за панической суетой соседей. Причина была страшной: немецкие войска стремительно приближались к Можайску, захватывая одну деревню за другой. Матери рядом не было, и девочка-подросток приняла взрослое решение — уходить. Оставив бабушке записку, зная, что та не отпустит её, Люда взяла мешок с пожитками и пешком, вместе с толпой беженцев, несколько дней шла до станции. Над головой выли вражеские «мессеры», не щадившие мирных жителей, повсюду гремели взрывы. В памяти будущей актрисы навсегда остались эти страшные картины, о которых она не могла говорить без слёз.
На станции, в бескрайнем людском море, произошло настоящее чудо: она нос к носу столкнулась с мамой, которая в панике ехала за ней в деревню. Вместе они вернулись в Москву. Именно в военной Москве, делая уроки под сводки Совинформбюро, Люда услышала по радио объявление: Дом пионеров набирает детей в студию художественного слова. Она пошла туда просто попробовать, чтобы отвлечься от ужасов войны.
Через год, едва окончив школу, она уже стояла перед дверями ГИТИСа, который только что вернулся из эвакуации. В стенах этого учебного заведения Людмилу ждала главная встреча всей её жизни, но началась она с озорной выходки. Шёл май 1946 года. Люде исполнялось двадцать лет, и она, студентка третьего курса, стояла в окружении шумной компании. К ним подошёл Сергей Колосов — фронтовик, восстановившийся на режиссёрском факультете. Он был совсем другим: серьёзный, умудрённый войной, с редкой улыбкой на лице. Узнав, что у смешливой студентки день рождения, он решил напроситься в гости: «Можно сегодня к вам прийти? Я хотел бы преподнести вам цветы…» «Конечно, приходите!» — тут же отозвалась Касаткина и с честнейшими глазами продиктовала адрес.
Вот только адрес оказался вымышленным. Она просто решила подшутить над этим серьёзным фронтовиком. Колосов пришёл в назначенное время к совершенно чужим людям и, держа в руках пышный букет, гордо заявил: «Я пришёл поздравить Люду Касаткину!» «Какая ещё Люда? Нет у нас таких», — ответила незнакомая женщина и захлопнула дверь перед его носом. Но Колосов оказался настойчивым. На следующий день он нашёл Люду в институте и молча протянул ей букет пионов. С тех пор пионы стали их семейным символом — он дарил их ей каждый год, больше полувека подряд. Тогда, в 46-м, он просто начал ждать, когда ветреная красавица повзрослеет. Ждать пришлось четыре года — всё это время Люда проверяла его чувства на прочность.
Долгий путь к признанию: от массовки до приговора кино
После института встал вопрос о трудоустройстве. В Театр сатиры её не взяли. В другом театре предложили унизительную роль повешенной, пояснив: «Личиком не вышла, но нам нужны красивые ноги». Тогда на помощь пришёл влюблённый Колосов. К тому времени он уже устроился в Театр Советской Армии и уговорил руководство прослушать свою «Люку».
Худсовет отнёсся к кандидатке со скепсисом. Ещё бы: сцена ЦАТСА — самая большая во всей Европе, её строили с расчётом, что туда может въехать настоящий танк. А тут стоит миниатюрная девушка ростом 159 сантиметров. «Товарищи, она же потеряется на сцене! — заявили в комиссии. — Она же ростом с ребёнка!» Но за «ребёнка» вступился генерал, курировавший театр. Ему надоело, что юных барышень в спектаклях играют пожилые актрисы с толстым слоем грима. Касаткину в итоге приняли.
Правда, триумфа не случилось. Годами она выходила в массовке, играла то безымянных героинь, то одну и ту же роль узбечки, для чего её лицо густо мазали тёмным гримом и нахлобучивали чёрный парик. Когда мама в первый раз пришла на спектакль дочери, она вернулась домой в слезах: «Столько лет учиться, во всём себе отказывать, чтобы в массовке стоять? Так и я могу, хоть и не актриса!»
В те суровые времена каждый артист заполнял анкету, где была графа о судимых родственниках. Люда эту графу оставила пустой. Она скрыла, что её младший брат сидит в тюрьме за кражу. Актриса не бросала его — ездила к нему с передачами, поддерживала, но на бумаге отреклась, понимая, чем это грозит её карьере. Вдруг руководство театра откуда-то узнало об этом. Собрали экстренное собрание труппы. Вопрос стоял ребром: увольнение Касаткиной за обман и «политическую незрелость». Люда сидела ни жива ни мертва, ожидая, как её сейчас с позором выгонят, а следом полетят и все мечты о сцене. Спасение пришло в лице главного режиссёра Алексея Попова. Он встал и спокойно сказал разгорячённым партийцам: «Товарищи, ну не стала же она хуже играть от того, что её брат сидит! И потом, что значит „укрывает“? Он уже пойман и осуждён». Так от неё отстали.
Во всяком случае, карьера в театре со скрипом налаживалась, а вот с кино был полный провал. Касаткина ходила на пробы десять лет подряд. И все эти десять лет слышала «нет». Точку поставил оператор на пробах к фильму «Большая семья». Он долго крутил камеру, менял свет, а потом раздражённо сказал режиссёру: «Я не могу снимать Касаткину! У неё лицо слишком круглое, оно не влезает в кадр!» Услышав этот приговор, Люда вернулась домой в слезах. Упала матери в колени и сквозь плач спросила: «Мам, ну что мне делать с этим страшным лицом!?» Женщина погладила её по головушке и мудро ответила: «Донашивать!» С кино, казалось, было покончено. Она решила: её удел — сцена, на которую ей до конца дней придётся выходить в гриме узбечки. Люда и представить не могла, что скоро именно это «круглое лицо, не влезающее в кадр», будут печатать не только на советских афишах, но и на афишах других стран.
В клетке с хищником: триумф «Укротительницы тигров»
Именно такое лицо — простое, круглое, «цирковое» — искали режиссёры Александр Ивановский и Надежда Кошеверова для своего нового фильма «Укротительница тигров». Люда ехать на пробы категорически не хотела — она же дала себе слово с кино завязать. Уговорил, как всегда, муж. Сергей Колосов прочитал сценарий и сказал: «Поезжай. Это твоё».
На студии, увидев миниатюрную кандидатку ростом 159 сантиметров, ассистенты мрачно пошутили: «Хорошо, что маленькая. Тигр не сразу поймает». Касаткина нисколько не испугалась, потому что была уверена: к хищникам она и близко не подойдёт. В контракте чёрным по белому значилось: все трюки выполняет профессиональная дрессировщица Маргарита Назарова. Актрисе оставалось только читать свои реплики.
Но в разгар съёмок режиссёры подошли и мягко сказали: «Людочка, мы отсмотрели материал. Видно, что это дублёрша. Нам нужно твоё лицо рядом с тигром. Придётся тебе зайти в клетку». Отступать было некуда. За её подготовку взялся легендарный дрессировщик Борис Эдер. Он раз за разом повторял: никаких духов (звери ненавидят резкие запахи), никакой острой еды перед съёмкой, и главное — не бояться. Тигр чувствует страх кожей.
День «Х» Касаткина запомнила по лицам своих партнёров — Павла Кадочникова и Сергея Филиппова. Они встретили её у павильона с таким скорбным видом, будто пришли на похороны. «Ты сегодня в клетку входишь? — сказали они. — А мы пришли за тебя поболеть!» Зайдя на съёмочную площадку и увидев тигра во всей красе, Люда спросила у режиссёров только одно: «Можно я съезжу в Москву, попрощаюсь с мамой?» «Нельзя, — ответили ей. — Всё уже готово. Все артисты на своих местах».
Касаткину, с зашитым в одежду маленьким образком, подвели к клетке. Эдер сунул ей в одну руку палку с острым наконечником, в другую — тяжёлый хлыст-шамберьер, а в карманы положил куски мяса. И буквально втолкнул внутрь. «Наступай на него! — скомандовал он. — Зли! Пусть встанет на задние лапы!» Касаткина пошла на тигра. Зверь ведь сценарий не читал, поэтому разозлился не на шутку: одним ударом лапы он переломил палку, вторым — выбил хлыст. Актриса осталась перед разъярённым хищником с пустыми руками. За прутьями кто-то крикнул: «Сейчас дадим запасной!», но запасного хлыста не оказалось. Съёмки этого эпизода пришлось приостановить. Когда Люда на ватных ногах вышла наружу, Эдер бросился её обнимать: «Умничка! Ну просто героиня!»
Но испытания на этом не кончились. В другой раз тот же эпизод снимали через защитное стекло, чтобы поберечь актрису. Тигр разбил это стекло вдребезги, поранив Касаткину мелкими осколками. По инструкции, если что-то пойдёт не так, зверя нужно было облить водой из брандспойта, но, как это часто бывает, шланг не сработал. Эдеру пришлось самому врываться в клетку и спасать актрису. После этого у «укротительницы» сдали нервы. «Делайте со мной что хотите! — заявила она. — Но следующего раза не будет! Я не хочу сыграть эту роль посмертно!»
Зато результат превзошёл все ожидания. Когда фильм вышел, успех был невероятный. «Укротительницу тигров» купили десятки стран. В Каннах, куда Касаткина приехала представлять картину, толпа поклонников в экстазе порвала ей платье. Люда сначала решила, что её бьют, и со всех ног начала бежать от толпы, пока её не догнали и не объяснили: на Западе так выглядит любовь поклонников. Французская звезда Жерар Филип ходил за ней по пятам, рассыпаясь в комплиментах: «О, эти русские женщины! Людмила, вы меня покорили!» Он даже предложил ей сниматься вместе, но Касаткина, вместо того чтобы кокетничать, выдала заученное: «Куда Родина пошлёт, там и буду сниматься!»
А на Родине её ждала не только бешеная популярность, но и холодный душ зависти. В родном театре старейшины, глядя на неё, поджимали губы: «Подумаешь, великое дело! Под присмотром дрессировщика залезть в клетку к тигру любой дурак сможет!» Им было невдомёк, что Касаткину каждый раз при команде «Мотор!» накрывал животный ужас — она снова и снова видела перед собой клетку с тигром. А в свои восемьдесят лет актриса и вовсе призналась, что после съёмок в «Укротительнице тигров» постоянно просыпается по ночам в холодном поту из-за одного и того же кошмара.
Колосаткины: творческий союз и беспощадный режиссёр
Сергей Колосов, годами ждавший возможности снимать своё кино, наконец-то занял режиссёрское кресло. И, конечно, главной его актрисой стала «Люка» — так он ласково называл жену. Их творческий союз был настолько плотным и неразрывным, что друзья совместили их фамилии и начали называть: «Колосаткины». Сергей снял жену в четырнадцати своих картинах. Людмила, с присущим ей лукавством, любила похвастаться перед коллегами: «Да что там Пырьев с Ладыниной или Александров с Орловой! У них у всех вместе взятых не было столько совместных картин, сколько у меня с Серёжей!»
Многие думали, что муж сдувает пылинки с Касаткиной. Дома — да, так и было, но на съёмках он превращался в беспощадного тирана. Требовал от неё в три раза больше, чем от других актрис. Людмила как-то пошутила: «Серёжа меня в своих фильмах снимает, потому что совесть не позволяет издеваться над другими женщинами так, как он издевается надо мной».
На съёмках фильма «Операция „Трест“» Касаткина должна была скакать верхом. Лошадь — животное пугливое, и когда мимо неожиданно прогрохотал грузовик, животное резко шарахнулось в сторону. Актриса вылетела из седла и рухнула на землю спиной. Диагноз — трещина в позвоночнике. Ей предписали соблюдать постельный режим и как можно меньше двигаться, иначе можно было остаться инвалидом. Но один важный эпизод на коне для фильма так и не отсняли, а скоро должна была начаться зима — не та натура. Колосов, побелевший от страха за жену, хотел всё отменить, переписать сценарий, найти дублёра. Касаткина упёрлась: «Я снимусь».
Её привезли на площадку на носилках. С трудом одели в костюм. Потом несколько мужчин аккуратно подняли её и буквально привязали к седлу, потому что сама держаться она не могла. Лошадь пустили в галоп. Сцена длилась от силы пять минут. Касаткина держала лицо, улыбалась в камеру, отыгрывала эмоции. Но как только прозвучала команда «Стоп!», и её сняли с лошади, уложив обратно на носилки, она, по воспоминаниям коллег, начала выть. Она каталась по земле и кричала от нечеловеческой боли, которую сдерживала, пока работала камера.
Этот фанатизм с годами только креп. Когда Колосов снимал тяжелейшую драму «Помни имя своё» об узнице Освенцима, группа приехала в Польшу, в настоящий лагерь смерти, ставший музеем. Всех поселили в гостинице. Касаткина от номера отказалась. «Я буду жить прямо здесь», — сказала она, выбрав кабинет коменданта лагеря Рудольфа Хёсса. Окна выходили прямо на бараки и трубы крематория. Ей нужно было напитаться этим ужасом, чтобы сыграть свою роль правдоподобно. Но и этого ей показалось мало.
Пытаясь понять, что чувствовала её героиня, Людмила попросила музейщиков запереть её на ночь в одном из бараков. Там, в темноте и холоде, она сидела одна перед витриной, за которой горой была свалена обувь погибших детей. Утром она вышла оттуда с бледным лицом и новыми седыми прядями. «Я думала, сойду с ума этой ночью», — призналась она мужу. А потом Колосов заметил неладное за обедом. Вся группа ела, а Людмила от еды отмахивалась, мол, особая диета. Выяснилось, что актриса решила довести себя до реального истощения: несколько дней она ничего не ела, пила только чай с мёдом и лимоном, чтобы скулы заострились, а в глазах появился лихорадочный взгляд голодного человека. Мужу пришлось силой заставлять её есть.
«Генеральша» дома: быт, сын и нежность
В стенах их квартиры на Проспекте Мира жёсткая субординация «режиссёр — актриса» сходила на нет. Дома Людмила Ивановна позволяла себе командирский тон, а Сергей Николаевич, который на съёмочной площадке мог довести жену до истерики, покорно выполнял любые её прихоти. Быт Касаткиной был чужд: готовить она не умела и не любила, это брала на себя помощница по хозяйству, нанятая мужем.
Зато актриса обожала приводить в дом гостей и угощать их. Подруга семьи Валентина Асланова вспоминала типичную сцену: Людмила Ивановна вытащила абсолютно всё из холодильника, сидят гости на кухне, сигаретный дым коромыслом, а шампанское незаметно закончилось за разговорами. И тут раздаётся требовательный голос хозяйки: «Серёжа, Серёженька… Пойди-ка сюда!» Входит заспанный Колосов и видит разгулявшуюся компанию женщин. «Серёжа, я знаю, что у тебя есть банановый ликёр, принеси-ка его», — заявляет Касаткина. «Люконька, ну куда вам ещё ликёр?» — робко пытается возразить муж, оценивая количество пустых бутылок под столиком. «Принеси сказала!» — отрезает «генеральша».
И великий режиссёр, создатель великолепных фильмов, покорно разворачивается и идёт за бутылкой, а потом заботливо разливает ликёр в бокалы из-под шампанского. Иногда она могла поставить перед мужем тарелку с едой и строго приказать: «Что-то ты исхудал. Чтобы всё это съел!» И он ел. Колосов вообще свою «Люконьку» боготворил. Это он придумал ей имидж, лепил из деревенской девчонки светскую львицу. Он тратил на неё все свои гонорары, лично выбирая наряды. Бывало, она собирается на приём, а муж критически осматривает её и говорит: «Люка, это платье недостаточно красивое для тебя. Ты — известная актриса! И тебя должно быть видно издалека».
У них был свой, скрытый от посторонних глаз ритуал нежности: до самой глубокой старости Людмила Ивановна перед сном укрывала мужа одеялом и говорила: «Люблю тебя. До завтра».
Сын Алексей вырос в этой атмосфере абсолютного обожания, хотя сама Касаткина любила повторять фразу: «Хорошая актриса — всегда плохая мать». Она корила себя за бесконечные киноэкспедиции и гастроли, за то, что ребёнок часто оставался под присмотром нянь. Но матерью всё же она была прекрасной, хоть и сама этого не осознавала. Алексей не пошёл в актёры, он стал джазовым музыкантом, а родители превратились в его самых преданных фанатов. Друг семьи Сергей Касьянов описывал пронзительную сцену, которую наблюдал в зрительном зале на концерте Алексея Колосова. Пожилые родители, Людмила и Сергей, сидели рядом, не сводя глаз со сцены. В какой-то момент, наблюдая за сыном, их руки сами собой потянулись друг к другу. Они сцепили ладони и так, держась за руки, просидели весь концерт, словно пытаясь передать Лёше: «Ты — наша гордость».
Тайная опора: дружба с Владимиром Высоцким
В жизни Касаткиной был ещё один любимый мужчина. Владимир Высоцкий. Их имена никогда не ставили рядом, не приписывали им романов, но связь между ними была глубочайшая. Касаткина разглядела его масштаб ещё в молодости, когда он был никому не известен. Она стала его «тайной службой спасения».
Высоцкий, чья телефонная книжка ломилась от номеров, в периоды депрессий или проблем звонил именно ей. Обычно трубку брал Колосов и покорно передавал её жене: «Это Володя. Тебя просит». Она доставала ему лекарства, помогала с визами — пользовалась своим статусом жены влиятельного советского режиссёра. Но чаще она служила «жилеткой», в которую всегда можно было поплакаться.
Когда Высоцкого травили, когда коллеги демонстративно отворачивались от него из-за дурных выходок и вредных привычек, он жаловался ей: «Представляешь, иду по театру, и со мной никто не здоровается!» Она слушала его часами, успокаивала, понимая его боль как никто другой — ведь и сама прошла через зависть и бойкот в собственном театре. Это была дружба двух очень сильных людей, которая оборвалась только со смертью барда.
Последний удар судьбы: уничтоженное прошлое и вечная любовь
Годы брали своё, но Касаткина сопротивлялась старости с неистовой яростью. Зрители в театре видели чудо: 85-летняя актриса, играя в спектакле «Школа любви», отбивала чечётку и с лёгкостью делала гимнастические «ножницы». Никто не догадывался, какой ценой ей всё это давалось.
Однажды на светском мероприятии Людмила Ивановна забыла сумочку. Друг семьи Сергей Касьянов, обнаружив пропажу, позвонил ей. «Ой, Серёжа, посмотри, там таблетки мои лежат?» — спросила она. Он открыл элегантный ридикюль и обомлел: внутри не было косметики, сумка была до отказа набита лекарствами. Ингаляторы от астмы, таблетки от бронхита, препараты для сердца… Вся её «светскость» и прямая спина держались на честном слове и гигантской силе воли.
Но самый страшный удар по их с Колосовым жизни нанесла не болезнь, а, как бы это странно ни прозвучало, желание навести порядок. В последние годы у Людмилы Ивановны появилась навязчивая идея — избавиться от хлама. И вот, выбрав день, когда Сергея Николаевича не было дома, она вместе с домработницей затеяла генеральную уборку. Они вытаскивали с антресолей и балкона всё, что казалось старым и ненужным. Под горячую руку попали коробки с киноплёнками — исходники и рабочие материалы легендарных фильмов Колосова.
Когда режиссёр вернулся домой, его встретила довольная жена: «Серёжа, смотри, как чисто! Мы генеральную уборку провели!» «А коробки с балкона куда убрали?» — спросил он, чувствуя неладное. «Твои старые бобины? Мы их выбросили». Колосову стало плохо прямо в коридоре. В этих бобинах была вся его жизнь. Друзья семьи потом говорили, что эта уборка стала символическим началом их конца. Выбросив плёнки, Людмила Ивановна словно сама уничтожила их общее прошлое.
Здоровье обоих ухудшилось синхронно. 15 мая, в день рождения Людмилы Ивановны, они узким кругом сидели в ресторане. Праздник оборвал вой сирены — Сергею Николаевичу стало плохо с сердцем, его увезли на скорой. Людмила Ивановна перенервничала и вскоре сама оказалась в той же больнице. Они лежали в одном корпусе, но на разных этажах, и уже не могли навестить друг друга.
Сергей Колосов первым ушёл в феврале 2012 года. Людмиле Ивановне, только недавно выписавшейся из больницы, сообщили страшную весть. Она поступила так, как велел ей долг жены Режиссёра. На церемонию прощания с мужем она собиралась как на какой-нибудь большой кинофестиваль. Людмила Ивановна попросила сделать ей красивую причёску, наложила макияж, надела роскошное платье. Она стояла у гроба с прямой спиной, держа марку до последней секунды. Те, кто видел её в тот день, и подумать не могли, что жить ей оставалось меньше двух недель.
Она пережила своего Серёжу ровно на одиннадцать дней. Слишком уж сильно они любили друг друга, чтобы надолго задерживаться в этом мире поодиночке. В гримёрной Театра Российской армии ещё много лет после её ухода висел на зеркале забытый ободок для волос. Людмила Ивановна оставила его там после своего последнего спектакля, просто сняла и ушла, уверенная, что скоро вернётся. Этот ободок и по сей день висит ровно на том же месте, как напоминание, что в театре когда-то работала Людмила Ивановна Касаткина, актриса, которая ради зрителей готова была залезть в клетку к тигру.
Что вы думаете о судьбе Людмилы Касаткиной — справедливо ли сложилась её жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.