— А я ведь его предал… Да, именно предал… Я ведь мог ему помочь, как-то жизнь его улучшить, вырвать брата родного из тех ужасных условий, в которых он жил. А я что сделал? Я наплевал на наше родство. Я оставил его там погибать. А он взял и ушел, в больничной палате навсегда глаза закрыл, взял и проучил меня… Господи, как мне без него плохо…
***
Сергей поправил воротник своего дорогого пальто.
— Мужчина, вы к кому? — окликнула его невысокая санитарка, толкавшая перед собой ведро с мутной водой.
— К Говорову. К Андрею Говорову. Четыреста вторая палата, — ответил Сергей, не поднимая глаз.
— А, тяжелый который... — женщина вздохнула и как-то странно посмотрела на него. — Родственник, что ли?
— Брат, — коротко бросил он, и это слово обожгло ему язык, словно он глотнул кипятка.
Брат. Они не виделись двадцать лет. Двадцать лет тишины, выстроенной из кирпичей гордости, обиды и какой-то нелепой, дурацкой случайности.
Всё началось из-за старых дедовских часов. В тот летний день на даче они, два взрослых мужика, сцепились как мальчишки. Сергей тогда только начинал свой бизнес, ему казалось, что мир крутится вокруг него. А Андрей... Андрей всегда был другим. Он жил моментом, писал картины, которые никто не покупал, и вечно влипал в какие-то долги.
— Ты их просто пропьешь, Андрюха! — кричал тогда Сергей, сжимая в руке золотой «Брегет» — единственную ценную вещь, оставшуюся от деда. — Ты их в первый же ломбард снесешь, чтобы свои дыры закрыть!
— А ты их в сейф положишь! — не оставался в долгу Андрей. — Для тебя это не память, а просто инвестиция! Ты из дома музей сделал, в котором дышать нечем!
Слово за слово, всплыли старые детские обиды, дележка материнской любви, какие-то мелкие недомолвки. В итоге Сергей швырнул часы на стол и выкрикнул:
— Да катись ты к черту! Чтобы я тебя больше в своем доме не видел! Ты мне больше не брат!
— Не боишься, что сбудется? — тихо спросил тогда Андрей, забирая свою куртку.
— Не боюсь! Проваливай!
И Андрей ушел. Сначала Сергей ждал, что тот придет извиняться через неделю. Потом — через месяц. Потом прошло полгода, год... Гордость — штука коварная. Она как ржавчина: если сразу не счистить, она въедается намертво. Сергей строил свою империю, менял машины, женился, разводился, а внутри него рос этот ледяной ком.
Он знал, где живет брат, знал, что тот перебивается случайными заработками, но первый шаг сделать не мог. Ему казалось, что признать свою неправоту — значит проиграть войну, которую он сам же и объявил.
И вот вчера — звонок. Совершенно незнакомая женщина с дрожащим голосом представилась Галиной.
— Сергей Викторович? Ваш брат в реанимации. Инсульт. Состояние крайне тяжелое. Он... он иногда в бреду ваше имя называет. Приезжайте, если в вас осталось хоть что-то человеческое.
И Сергей приехал.
Дверь скрипнула, и из неё вышла женщина. Она была бледной, с покрасневшими глазами, а её руки теребили край серого кардигана.
— Вы... Сергей? — спросила она, останавливаясь перед ним.
Сергей встал, невольно выпрямляя спину.
— Да. Это я. Как он?
Галина — а это была она — горько усмехнулась.
— Как может быть человек, у которого половина мозга отключилась? Врачи говорят — чудо, что он вообще до утра дотянул. Он в сознании, Сергей. Слабом, но сознании. Зайдите к нему.
Сергей почувствовал, как у него подкашиваются ноги.
— Прямо сейчас?
— А когда? — Галина шагнула ближе, в её глазах плеснулась ярость, смешанная с отчаянием. — Завтра может не быть, понимаете вы это своим юридическим умом или нет? Он ждет. Он все эти годы ждал, хоть и не признавался. Знаете, что он сделал с теми часами?
Сергей замер.
— Что?
— Он их не продал. Он их выкупил через неделю после вашей ссоры. Отработал на стройке месяц, чтобы забрать их. Сказал: «Брат расстроится, если узнает, что я их потерял». Они у него под подушкой лежали всё это время. Заходите, бога ради.
Галина отошла к окну, закрыв лицо руками. Сергей подошел к двери палаты. Маленькое квадратное окошко в ней было затуманено, но он видел сквозь него очертания кровати и сплетение трубок, уходящих к мониторам.
Он положил руку на дверную ручку. Металл был холодным, почти ледяным. В голове роились тысячи мыслей. Что сказать? «Прости»? Но это слово казалось слишком мелким, слишком ничтожным для двадцати лет пустоты. «Я привез лучших врачей»? Но деньги здесь уже ничего не решали.
Сергей представил, как он заходит. Как Андрей поворачивает к нему голову. Что он увидит в глазах брата? Упрек? Прощение? Или, что еще страшнее — равнодушие?
— Ну чего вы стоите? — раздался сзади голос дежурного врача. — Проходите быстро, у нас обход через пять минут. Только не шуметь.
Сергей сглотнул горький ком. Он, человек, который не боялся налоговых проверок и бандитских разборок в девяностых, сейчас трусил перед умирающим художником. Ему казалось, что если он переступит этот порог, то вся его выстроенная, успешная жизнь рухнет, обнажив маленького, виноватого мальчика, который когда-то отобрал у младшего брата любимую машинку.
«Я не могу, — подумал он. — Не сейчас. Я не готов. Мне нужно собраться с духом. Надо подготовить речь. Привезу завтра что-нибудь... что-нибудь особенное».
Он медленно убрал руку с ручки.
— Я... я позже зайду, — прошептал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к врачу.
— Мужчина, вы серьезно? — врач нахмурился. — Счет идет на минуты.
— Я сейчас... мне нужно позвонить. Важный звонок по работе. Я быстро.
Сергей развернулся и почти бегом бросился к лестнице. Он не хотел видеть взгляд Галины. Он не хотел слышать пиканье монитора. Он выскочил на улицу, жадно хватая ртом холодный, колючий воздух.
Он сел в свою машину, захлопнул дверь. В салоне пахло кожей и дорогим одеколоном. Тишина была надежной, привычной.
— Завтра, — сказал он вслух, глядя на свои дрожащие пальцы на руле. — Завтра приеду с утра. Поговорю с главврачом, перевезем его в частную клинику. Наймем сиделку. Всё будет нормально. Мы просто... просто начнем заново.
Он завел мотор. Сергей включил радио — играл какой-то легкий джаз. Он старался не думать о том, что Галина сейчас стоит у окна и смотрит ему в след.
Он поехал в офис. Там были дела, счета, совещания. Рутина затягивала, успокаивала. Он даже успел наорать на секретаря за неправильно оформленный отчет. Жизнь входила в свою колею.
Прошел час. Сергей сидел в своем кабинете на сороковом этаже, глядя на панораму города. Город светился миллионами огней, и каждый этот огонек казался ему важнее, чем та одинокая лампочка в палате.
В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер. Сергей помедлил, но нажал на кнопку ответа.
— Да, слушаю.
На том конце долго молчали. Слышно было только тяжелое, прерывистое дыхание. А потом раздался голос Галины. Он был удивительно спокойным, мертвым.
— Он ушел, Сергей Викторович. Пять минут назад.
Сергей застыл, не в силах вымолвить ни слова. Телефон выпал из его рук на ковер.
— Вы ведь так и не зашли, — продолжала Галина, хотя Сергей уже не слышал её голоса из трубки, лежащей на полу. — Он звал вас. Перед самым концом. Сказал: «Скажи Сереге, часы в тумбочке... Пусть заберет. Они ходят. Я проверял».
Сергей медленно опустился в кресло. В ушах стоял гул, похожий на шум прибоя. Перед глазами стояла та сцена на даче. Двадцать лет назад. Солнечный свет, запах скошенной травы и Андрей, уходящий по тропинке к калитке.
— Андрюха... — прошептал Сергей.
Он вспомнил, как они в детстве строили шалаш из старых досок. Как Андрей всегда отдавал ему лучший кусок хлеба, потому что Сергей «старший, ему расти надо». Как они клялись на крови, что никогда не предадут друг друга.
Он предал. Предал не тогда, когда выгнал. А тогда, когда стоял у двери и не вошел. Когда его собственное «я» оказалось весомее, чем жизнь единственного близкого человека.
Сергей поднял телефон. Экран треснул, но аппарат работал.
— Алло? Галина?
Связь была прервана.
Он сорвался с места, не забирая пальто, выбежал из кабинета. Его несло через холл, через парковку, мимо удивленных сотрудников. Он гнал по вечерним улицам, нарушая все правила, не видя светофоров. Ему казалось, что если он приедет сейчас, то всё можно будет отыграть назад. Что врачи ошиблись. Что Андрей просто заснул.
Возле больницы он бросил машину на тротуаре и взлетел на четвертый этаж.
В коридоре было тихо. Сергей толкнул дверь. Она была открыта.
Палата была пуста. Кровать аккуратно заправлена казенным белым покрывалом. Мониторы выключены, их черные экраны смотрели на Сергея с немым укором. С окна дул сквозняк — видимо, комнату проветривали.
На тумбочке, рядом с пустым стаканом, лежала маленькая коробочка, обернутая в пожелтевшую газету.
Сергей подошел ближе, его руки тряслись так сильно, что он едва смог развернуть бумагу. Внутри лежали те самые часы. Золотой корпус потускнел, стекло было в мелких царапинах, но они тикали. Ритмично, четко, уверенно.
— Прости меня... — Сергей упал на колени перед пустой кроватью, прижимая часы к лицу. — Прости, брат... я такой дурак... какой же я дурак...
Он рыдал в голос, не заботясь о том, что его могут услышать. Вся его спесь, вся его гордость, вся его «успешность» вытекала из него вместе со слезами, оставляя внутри лишь выжженную пустыню.
Он просидел так долго, пока в палату не зашла медсестра.
— Мужчина, вы кто? Здесь нельзя находиться. Пациента уже увезли в морг.
Сергей поднялся, вытирая лицо рукавом рубашки.
— Я за часами пришел, — сказал он севшим голосом. — Мой брат оставил.
— А, Говоров... Жалко его. Тихий был, всё картинки рисовал в блокноте, когда еще мог руку поднимать. Вот, возьмите, — она протянула ему тонкую тетрадь, лежавшую в ящике тумбочки. — Это тоже его. Жена забыла забрать.
Сергей взял тетрадь. На первой странице был набросок — два мальчика на берегу реки. Один повыше, другой пониже. Они держатся за руки и смотрят вдаль, туда, где за горизонтом встает огромное, неправдоподобно яркое солнце. Под рисунком была надпись, сделанная уже неровным, слабеющим почерком: «Брату. Чтобы не забывал путь домой».
Похороны были скромными. Пришли Галина, пара художников-собутыльников Андрея и Сергей. Он стоял у гроба, глядя на спокойное лицо брата, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно умирает. Смерть Андрея стала для него не просто потерей, а приговором. Приговором его образу жизни, его ценностям, его одиночеству.
После кладбища Сергей подошел к Галине.
— Галя... я хочу помочь. С квартирой, с памятником...
Она посмотрела на него — в её взгляде не было ненависти, только бездонная, вековая усталость.
— Не надо, Сергей. Андрей никогда не хотел ваших денег. Он хотел брата. А брата нет. Есть только человек в дорогом пальто. Прощайте.
Она развернулась и пошла прочь, маленькая, ссутулившаяся женщина, уносящая с собой последнюю частичку тепла, которая могла бы спасти Сергея.
***
Прошло пять лет.
Сергей отошел от дел, передав компанию в управление наемным директорам. Он купил тот самый старый дом на даче, где они поссорились, и переехал туда насовсем. Он завел собаку — старого кокер-спаниеля, которого подобрал на трассе.
По вечерам Сергей сидит на веранде, слушая тиканье дедовских часов на своем запястье. Он так и не женился снова, друзья постепенно исчезли, не понимая его затворничества. Он много читает, иногда пытается рисовать, но из-под его карандаша выходят только сухие, геометрически правильные линии — наследие его прошлой жизни.
Каждый год в день смерти брата он едет в больницу. Он не заходит внутрь. Он просто стоит у ворот, глядя на окна четвертого этажа. Однажды он встретил ту самую санитарку. Она постарела, но узнала его.
— Всё ходите? — спросила она, останавливаясь с авоськой продуктов.
— Хожу, — кивнул Сергей.
— Знаете... а тот парень... он ведь перед кончиной улыбался. Я зашла воды принести, а он на дверь смотрит и улыбается. Будто увидел кого-то родного. Может, вы всё-таки заходили тогда, а я не приметила?
Сергей посмотрел на серое небо.
— Нет. Я не заходил.
— Жаль. Ему бы это было важно. Хотя... может, он вас и так простил. Умирающие — они всё видят.
Она ушла, пошаркивая стоптанными туфлями. Сергей остался стоять под мелким осенним дождем. Он коснулся часов. Они шли идеально. Секунда в секунду. Только время, которое они отсчитывали, теперь было для него лишним.
На следующее утро Сергей Викторович передал все свои оставшиеся активы в благотворительный фонд помощи художникам-инвалидам, оставив себе лишь старую дачу и скромную пенсию. Галина со временем нашла в себе силы простить его и иногда заезжала на чай, привозя старые фотографии из их общего, давно забытого прошлого. Сергей прожил еще десять лет в тихом уединении, и когда его нашли в его любимом кресле на веранде, его рука покоилась на старой тетради, а на запястье всё так же мерно отсчитывали вечность дедовские часы.
***
Сергей был похоронен рядом с братом на старом городском кладбище. Их могилы со временем поросли общим кустом сирени, которая каждую весну цвела так буйно, что прохожие останавливались, чтобы вдохнуть этот аромат.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.