Завершение операции на Галлипольском полуострове, какими бы вескими ни были вызвавшие его военные причины, имело серьезные политические последствия. Как указывает в своих мемуарах посланник США в Турции Моргентау, что «Англия... на самом деле относилась довольно холодно к этим наступательным операциям, потому что в случае успеха пришлось бы передать Константинополь России, а это вовсе не входило в ее намерения. Публикуя данные о своих потерях, Англия намеревалась дать понять России, что она приложила все силы, чтобы достигнуть этой крупной цели, и теперь рассчитывает, что Россия больше не будет настаивать на дальнейших жертвах с ее стороны».
21 августа 1915 г. американский посол в Риме сообщал государственному секретарю, что, «хотя говорят, что России обещаны Константинополь и Дарданеллы, никакая другая держава, будь то из числа союзников или из стран восточной части бассейна Средиземного моря, не желает такого разрешения вопроса в отношении этого яблока раздора...».
Действия британцев не могли не вызывать подозрения в Петрограде относительно истинных намерений Лондона. Страсти подогревали публикации в прессе. 6 сентября 1915 г. нью-йоркская газета «Уорлд» опубликовала заметку своего берлинского корреспондента, в которой говорилось: «...Англичанам, действительно, посчастливилось, что они потерпели неудачу в Дарданеллах... Англия просто обезумела от страха перед Германией. В результате этого абсурдного «безумного страха» перед Германией... лучшие государственные деятели Англии упустили из виду важнейшие интересы своей страны, вследствие чего англичане были готовы совершить то, что в случае удачи явилось бы величайшим несчастьем для судеб Англии. Россия явится в будущем серьезным врагом Англии... Поэтому усилия Англии овладеть Дарданеллами и Константинополем, чтобы передать их крупнейшему будущему сопернику Англии, представляются не чем иным, как политическим безумием...».
В октябре «Корьере д’Италия», близкая к Ватикану, писала, что для обеспечения успеха политики держав Антанты на Балканах необходимо, чтобы Россия отказалась от своих византийских мечтаний.
Публикации в зарубежной прессе дополнялись сообщениями дипломатов о настроениях, царивших в союзных столицах. Бывший французский министр Ж. Аното, в разговоре с британским послом, признался, что ему хотелось бы, чтобы Константинополь был свободным городом, а проливы интернационализированы. Английский посол нашел эту мысль «весьма здравой». В октябре российский посол в Париже Извольский извещал Петроград о «растущем возбуждении против России во французских парламентских, газетных и даже правительственных кругах».
Газета «Журналь дедеба» полагала, что, если Россия не примет участия в операциях на Балканах, то Англии и Франции следует пересмотреть свои позиции в отношении Константинополя и проливов.
Некоторые французские издания предлагали даже России пожертвовать частью Бессарабии в пользу Румынии.
Отставка французского министра Делькассе в октябре стала результатом, в том числе, кампании против его чрезмерной «прорусской» позиции.
На Неве констатировали трансформацию «атмосферы» в межсоюзнических отношениях. Бесславное завершение галлипольской операции лишь подчёркивало изменение курса Англии и Франции в вопросе о проливах и Константинополе. Прозападный, проантантовский курс был на гране краха.