Популярная история звучит примерно так — гениальный юноша бросает Гарвард, пишет код в тесной комнате, и через двадцать лет становится самым богатым человеком на Земле. Талант, упорство и немного удачи. Эта версия не то чтобы ложна — она сильно отредактирована. Из неё вырезаны семейные связи, материнская записная книжка и пятидесяти тысячедолларовая покупка, изменившая историю индустрии.
Семья, которую не принято упоминать
Билл Гейтс родился не в трущобах и не в рабочем пригороде. Его отец, Уильям Генри Гейтс II, был партнёром юридической фирмы Preston Gates & Ellis — одной из крупнейших на северо-западе США. Мать, Мэри Максвелл Гейтс, заседала в совете директоров First Interstate BancSystem и в исполнительном комитете United Way of America — одной из влиятельнейших благотворительных организаций страны. Дед по материнской линии, Джеймс Уиллард Максвелл, руководил National City Bank в Сиэтле. Это была семья юристов и банкиров с устоявшимися позициями в деловой элите региона.
Денег хватало на частную школу Лейксайд — одно из самых дорогих учебных заведений штата Вашингтон. И именно в Лейксайд случилось событие, без которого никакого Microsoft, вероятно, не было бы.
Компьютер в 1968 году — привилегия, а не норма
В 1968 году родительский комитет школы Лейксайд принял необычное решение. На вырученные от благотворительной распродажи деньги комитет арендовал терминал и оплатил машинное время на мейнфрейме General Electric. Тринадцатилетний Билл Гейтс получил доступ к компьютеру.
Масштаб этой привилегии сложно переоценить. В 1968 году подавляющее большинство американских университетов не имели свободного доступа к вычислительным машинам. Школьников к компьютерам не подпускали нигде — кроме Лейксайд. Малкольм Гладуэлл в книге «Гении и аутсайдеры» подсчитал, что к моменту основания Microsoft Гейтс накопил тысячи часов практики программирования. Почти никто из его сверстников в мире не мог похвастаться тем же. Дело было не в интеллекте — доступ к технологии определялся кошельком родителей.
Связь, изменившая всё
В 1980 году IBM решила выйти на рынок персональных компьютеров. Компании нужна была операционная система. Первым кандидатом стал Гэри Килдалл — создатель CP/M, лидирующей ОС для микрокомпьютеров того времени. Переговоры с Килдаллом сорвались (обстоятельства до сих пор спорны — от не подписанного соглашения о неразглашении до личного отсутствия Килдалла).
IBM обратилась к Microsoft. И вот здесь всплывает деталь, которую официальная история Microsoft старательно затирает.
Мэри Максвелл Гейтс — мать Билла — заседала в исполнительном комитете United Way of America рядом с Джоном Опелом, председателем совета директоров IBM. По данным биографов (Джеймс Уоллес и Джим Эриксон, книга «Hard Drive», 1992), когда вопрос о партнёре для ОС обсуждался внутри IBM, Опел упомянул маленькую компанию из Сиэтла, о которой знал через связь с матерью её основателя. Степень влияния этого контакта на решение IBM остаётся дискуссионной. Но сам факт знакомства на уровне советов директоров — задокументирован.
Покупка за пятьдесят тысяч
У Microsoft не было собственной операционной системы. Гейтс и Пол Аллен нашли выход. Тим Патерсон, инженер из небольшой сиэтлской компании Seattle Computer Products, написал операционную систему для процессора Intel 8086. Он назвал её QDOS — Quick and Dirty Operating System, «быстрая и грязная». Microsoft приобрела права на QDOS за 50 000 долларов (по некоторым подсчётам — до 75 000 с последующими доплатами), переименовала её в MS-DOS и лицензировала корпорации IBM.
Ключевой элемент сделки — Microsoft сохранила право продавать систему другим производителям. IBM согласилась. Когда десятки компаний начали выпускать клоны IBM PC, каждый из них нуждался в MS-DOS. Монополия родилась не из гениального кода, а из юридической конструкции контракта. Сын крупного корпоративного юриста отлично понимал цену лицензионных условий.
«Self-made» как культурный код
Был ли миф о «парне из ниоткуда» результатом сознательной PR-кампании? Скорее нет. Нарратив о гении-самоучке — стандартный шаблон американской деловой культуры. Он работает для Стива Джобса (приёмный ребёнок, гараж), для Джеффа Безоса (столик в гараже), для Марка Цукерберга (общежитие Гарварда). Деталь, которая повторяется из истории в историю, — систематическое замалчивание стартовых привилегий.
Семья Джобса, усыновившая его, жила в Маунтин-Вью — эпицентре Кремниевой долины. Мать Безоса инвестировала в Amazon 245 000 долларов на ранней стадии. Цукерберг учился в Гарварде. Каждый из этих людей был талантлив. Каждый из них стартовал с позиции, недоступной подавляющему большинству.
Гейтс — не исключение. Он действительно обладал незаурядными способностями к программированию и бизнес-стратегии. Но без компьютера в школе, без материнских связей в IBM и без понимания лицензионного права, впитанного в семье юристов, эти способности, вероятнее всего, остались бы нереализованными.
Что из этого следует
Говорить, что Гейтс — бездарность, которую привели за руку, — неверно. Говорить, что он — самородок, поднявшийся исключительно силой ума, — тоже неверно. Правда, как обычно, неудобна для обеих версий. Талант был. Привилегии — тоже. Связи — тоже. И удача — тоже. Убери любой элемент, и история Microsoft могла бы выглядеть совершенно иначе. Или не случиться вовсе.
Миф о «self-made man» живёт потому, что он выгоден. Он говорит — каждый может. Реальность говорит — каждый может, если родился в нужной семье, попал в нужную школу и оказался за одним столом с нужным человеком.