Новый 2026 год начался с очередной войны США за чужие энергоресурсы.
Анна Горшкова, заместитель генерального директора Института энергетической стратегии
Соединенные Штаты 3 января напали на Венесуэлу, похитили президента Николаса Мадуро с супругой и объявили свой контроль над нефтегазовыми ресурсами страны. Блестяще проведенная трехчасовая военная операция на долгие годы изменила траекторию развития мировой энергетической геополитики. И дело не в сказочных богатствах одной Венесуэлы, а в контроле над нефтяными проектами всего Западного полушария, включая Канаду, США, Мексику, Венесуэлу, Бразилию, Гайану, Колумбию и Аргентину. Теперь так или иначе, путем прямого управления или корпоративного участия Соединенные Штаты регулируют 40% всей мировой добычи нефти, или около 70 млн баррелей в сутки (б/с), тогда как остальному миру подвластно лишь 150 млн б/с.
Такой расклад приводит к тому, что центр принятия глобальных стратегических решений на мировом рынке нефти сдвигается от ОПЕК+ в сторону США, а логистические и торговые цепочки вновь начнут перестраиваться. Как мрачно подметил президент Федерации хоккея с мячом РФ Олег Дерипаска, России и миру теперь придется жить в ценах на нефть, удобных для американских избирателей. «Если наши американские „партнеры“ доберутся до нефтяных месторождений Венесуэлы (а до месторождений Гайаны они уже добрались), под их контролем окажется больше половины мировых запасов нефти. По-видимому, в их планах — следить за тем, чтобы цена нашей нефти не поднималась выше $50 за баррель», — написал он в своем телеграм-канале 3 января, сразу после начала американской военной операции против Венесуэлы.
Впрочем, в происходящих событиях есть и обратная сторона — слишком высокая цена за трудноуправляемую гегемонию. Венесуэла — это совсем не лакомый кусочек, а скорее лакрица на любителя в мировой «нефтегазовой кондитерской».
Большая нефтегазовая яма
Сейчас сложно представить, но в 1930–1940-х годах Венесуэла была самой успешной и быстроразвивающейся страной Латинской Америки. Первое месторождение нефти Мене Гранде в нефтегазоносном бассейне Маракайбо было обнаружено еще в 1914 году. В 1918‑м страна стала мировым экспортером нефти, а в 1921-м добывала порядка 1 млн б/с. Венесуэла превратилась в мирового лидера среди нефтедобывающих государств.
Именно Венесуэла выступила инициатором создания ОПЕК. В 1960 году министр нефти и горнодобывающей промышленности республики Хуан Пабло Перес Альфонсо предложил Саудовской Аравии, Ирану, Ираку и Кувейту объединить интересы в рамках новой структуры — Organization of the Petroleum Exporting Countries, или ОПЕК. Расцвет венесуэльской нефтяной промышленности пришелся на 1970-е годы, когда страна обеспечивала 3,7 млн б/с добычи и являлась крупнейшим поставщиком энергоресурсов в США. Ее доля в мировых поставках нефти достигала более 7%. Тогда Венесуэла была самой богатой и развитой страной Латинской Америки. Ее ВВП на душу населения был выше, чем в Испании, Греции и Израиле, и всего на 13% ниже, чем в Великобритании.
Это вскружило голову руководству республики. В 1976 году была создана национальная компания Petroleos de Venezuela, которой указом президента были переданы 50% во всех нефтегазовых проектах. Так была проведена первая волна национализации нефтяных ресурсов Венесуэлы. Уже тогда отец-основатель ОПЕК Хуан Альфонсо предупреждал, что экономика, построенная только на добыче, обречена на неудачу. «Пройдет десять лет, двадцать лет, и вы увидите: нефть погубит нас. Это экскременты дьявола», — прокомментировал он национализацию нефтяной промышленности, уже будучи в отставке.
Создатель ОПЕК оказался прав: с этого момента экономика Венесуэлы перевалила горный хребет успеха и начала затяжной спуск в темное ущелье нищеты. С падением цен на нефть в 1980-е годы доходы от экспорта резко снились, инфляция стала достигать 30–40%, из магазинов начали исчезать рис, сахар, кофе и туалетная бумага, а темпы роста ВВП упали на 8,6%. Страна, раздираемая клановыми группировками, стала хорошей почвой для расцвета радикальных социалистических настроений. Попытки президента Карлоса Андреса Переса открыть нефтяные запасы для иностранных инвестиций и приглашение 22 зарубежных компаний, включая Chevron, British Petroleum, Total, в проекты освоения месторождений на условиях СРП улучшения социально-экономической жизни не принесли. За чертой бедности к 1995 году оказалось 70% населения. Начались протесты и военные перевороты, которые закончились разгромной победой Уго Чавеса. Но несмотря на социалистические подходы и достаточно большую популярность среди населения, исправить экономическую ситуацию он не смог. В 2007 году на фоне роста цен на нефть была запущена новая волна экспроприации нефтегазовых проектов у иностранных компаний. Это обернулось лишь усилением зависимости экономики Венесуэлы от нефтегазовых доходов без развития других отраслей промышленности. Если с приходом к власти Чавеса в 1999 году доля нефтегазовых доходов в бюджете республики составляла 51%, то к моменту его кончины в 2013-м — 96%.
Преемник Уго Чавеса Николас Мадуро продолжил социалистический курс без проведения экономических реформ. За три срока его работы инфляция в стране побила все мыслимые и даже немыслимые показатели, достигнув в 2018 году 130060%. Это рекорд даже для Зимбабве. При этом добыча нефти упала с 2,95 млн до 950–980 тыс. б/с, откатившись к уровню 1921 года. Страну душили американские санкции, сложности с экспортом, повсеместная коррупция, социальные субсидии, нищета, заставлявшая правительство продавать бензин по три цента за литр, и нехватка инвестиций. При этом сам Мадуро, в отличие от Чавеса, не пользовался популярностью внутри республики, его правление охарактеризовалось постоянными волнообразными массовыми акциями протеста, перерастающими в вооруженные столкновения. В Венесуэле усилили деятельность анклавы, неподконтрольные правительству, особенно в предгорьях Анд на границе с Колумбией с центром сопротивления в Кукуте.
Кроме того, Мадуро не смог укрепить мировое положение Венесуэлы и расширить партнерские связи хотя бы со странами — альтер-эго США: Китаем, Россией, Индией, Ираном. Несмотря на все имеющиеся возможности, зарубежные партнеры, предоставляя кредиты, оружие, технику, продукты и туалетную бумагу, не спешили с долгосрочными многомиллиардными инвестициями в венесуэльскую нефтедобычу. А немногочисленные совместные проекты по разработке нефтяных месторождений сложно назвать удачными.
И в этом вина не только Николаса Мадуро. Сказочные запасы нефти Венесуэлы на поверку оказались непредсказуемыми и крайне сложными для разработки. Геологические и физико-химические свойства более старых, давно разрабатываемых месторождений и новых блоков принципиально отличались, что привело к завышенным ожиданиям по добыче и заниженным оценкам по инвестициям.
Идеальный коллектор и нефтяной перляж
Да, Венесуэла — мировой лидер по разведанным запасам нефти, достигающим, по разным оценкам, от 200 млрд до 303,01 млрд баррелей, или порядка 19,7% мировых. Все они приходятся на Оринокский нефтегазоносный бассейн площадью 55,3 тыс. км2. Эти запасы считаются среди геологов неоспоримыми, так как практически все нефтенасыщенные залежи были подтверждены разведочным бурением. При этом нефть «тяжелого» пояса Ориноко можно выделить в отдельный тип, заметно отличающийся от нефтеносных песков Канады или российской сверхвязкой нефти в Татарстане.
С одной стороны, венесуэльская нефть является сверхвысоковязкой, в стандартных условиях ее плотность превышает 1000 кг/м3. Но из-за высоких температур и хорошей проницаемости коллектора внутри пласта эта нефть достаточно пластична, а ее вязкость оказывается менее 10000 сантипуаз (сПз). Говоря просто, плохая, тяжелая битуминозная нефть залегает в идеальных по физико-химическим свойствам коллекторах. Такая нефть добывается только в Венесуэле.
А дальше начинается самое интересное. По мере продвижения с севера на юг страны глубина залегания продуктивных пластов становится все меньшей, а вот вязкость нефти пропорционально увеличивается, поскольку чем ближе к поверхности земли, тем ниже оказывается температура пласта и тем меньше содержание в нем газа. Из-за этого на малых глубинах вязкость пластовой нефти примерно в 5–10 раз выше, чем в глубоких зонах (30000–40000 против 4000–6000 сПз). На глубине 800 м и более практически все скважины являются высокопродуктивными без свободной воды, на глубине 550 м продуктивность становится минимальной, а на глубине 340–220 м нефть перестает течь, несмотря на значительные нефтенасыщенные толщи.
Хотя геологические запасы нефти бассейна Ориноко подтверждены, для их разработки доступен только определенный целевой интервал. Освоение остальных запасов требует принципиально иных методов эксплуатации и повышения нефтеотдачи.
Вторым интересным свойством венесуэльской нефти является так называемая биодеструкция. Идеальные легкопроницаемые коллекторы дают доступ кислороду и воде, а значит, и огромному количеству бактерий, питающихся легкой органикой, в частности легкими фракциями нефти. Это и стало одной из причин высокого содержания тяжелых неперерабатываемых фракций в венесуэльской нефти. Бактерии разводятся на небольшой глубине, поэтому чем южнее запасы, чем ближе они к поверхности, тем тяжелее и битуминознее становится нефть. Асфальтом, битумом и гудроном бактерии не питаются.
Еще одно интересное свойство венесуэльских запасов — эффект вспененной нефти. Нефть более северных, старых месторождений была подобна шампанскому длительной выдержки. При бурении скважины и снижении давления, как при открытии пробки дорогой бутылки, газ не отделяется сразу — начинается перляж, то есть выход пузырьков из бокала. Мелкие пузырьки газа смешиваются с нефтью и долго, равномерно, шелковисто выходят на поверхность, поддерживая давление и увеличивая сроки максимального дебита скважин. В более новых коллекторах такого эффекта уже нет.
Кроме того, идеальные венесуэльские коллекторы имеют и другую особенность — в них практически нет глиняных покрышек. Нефть, какой бы битуминозной она ни была, начинает перетекать от разлома к разлому, нарушая границы залежей. Текучесть флюидов усиливается от северных участков к южным, от восточных к западным.
Скважины, пробуренные в 1970–2000-х годах, демонстрировали крайне высокие дебиты в 500 тыс. тонн в сутки в первый год добычи, а затем стабилизировались на уровне 100–150 тыс. тонн в сутки и держали его в течение 10–15 лет за счет эффекта перляжа (вспененной нефти). При этом накопленные отборы достигли порядка 10% от начальных геологических запасов. А вот «новые участки, которые были введены в последние 10–15 лет, находятся в менее благоприятных условиях с большей вязкостью и меньшим газосодержанием. В этой связи начальные дебиты оказались ниже, а темп падения добычи — значительно выше», отмечает Д. Иванов в статье «Геологические характеристики, свойства флюидов и технологические особенности добычи в самом крупном в мире Оринокском бассейне сверхвысоковязкой нефти», опубликованной в научном журнале «Нефтегазовая геология. Теория и практика». По его оценкам, дебиты последних пробуренных скважин не могут превышать 60–80 тыс. тонн в сутки.
Следует помнить, что Венесуэла — это вовсе не новая нефтегазовая провинция. Она осваивается уже 112 лет! Пик разработки самых высокомаржинальных продуктивных месторождений на северо-востоке страны в районе озера Маракайбо как раз пришелся на 1970-е годы, когда добыча нефти вышла на пиковые уровни в 3,7 млн б/с. Добыча шла без использования апгрейдеров и термальной закачки пара в тот самом целевом диапазоне.
Новый виток высокоэффективного освоения пришелся на 2000-е. Крупнейшие мировые компании (Chevron, ExxonMobil, ВР) освоили четыре главных нефтяных блока бассейна Ориноко с применением новой тогда технологии «ковер бурения». Она предполагает равномерное бурение скважин по всей площади участка за определенный срок. Технология позволяет получать максимально высокие целевые дебиты и вовлекать в разработку почти все имеющиеся на блоке запасы. Однако ее применение возможно только в том случае, когда свойства нефти и коллекторов на всем блоке однородны. Отсюда и максимальный рост добычи.
Но все новые участки, которые вводились в разработку на протяжении последних 15 лет, значительно отличаются от старых. Небольшие залежи расположены со значительным перепадом глубин, при этом они сильно различаются по вязкости и плотности нефти. Это стало своеобразной «геологической неожиданностью». Неоднородность залежей по глубине и свойствам нефти не была учтена в первоначальных проектах освоения. Выяснилось, что тот самый пресловутый целевой интервал глубины оптимальной текучести на новых месторождениях очень ограниченный. «В результате применение „ковра бурения“ на всей площади уже не столь многообещающее, так как многие зоны оказались на грани рентабельности или вовсе непродуктивными. В итоге ни на одном предприятии не достигнуты ожидаемые показатели, а все долгосрочные инвестиции отложены или отменены», — отмечает Д. Иванов.
Технологии закачки пара в продуктивные скважины для повышения текучести в Венесуэле также не работают из-за отсутствия глиняной покрышки и пресловутых идеальных свойств коллекторов. Подогретые разжиженные флюиды уходят куда угодно, но не в целевую скважину. Так что для освоения новых месторождений Венесуэлы требуется разработка отдельного, принципиально нового пакета уникальных технологий, не имеющих на сегодняшний день широкого применения. Для их внедрения нужно время, более тщательная доразведка, сбор большого количества данных и инвестиции в поиск научно-инженерных решений.
Еще одной проблемой венесуэльской нефти является ее сверхвысокая вязкость, большое содержание битумов и металлов, в первую очередь ванадия. Подобная нефть не подлежит экспорту и требует дополнительной подготовки на специальных установках — апгрейдерах. Иностранные операторы к 2010 году построили более семи таких установок, однако все они были привязаны к определенным проектам, требовали сложного сервисного и технологического обслуживания и больших энергозатрат. В 2019 году после очередных волн национализации и американских санкций все апгрейдеры, включая построенный китайской CNPC, были закрыты. Участники проектов пошли по более простому пути разбавления битуминозной нефти нафтой и легкими низкосернистыми сортами. Правда, закупать их пришлось на мировом рынке, у европейских, китайских и российских компаний, причем в достаточно больших объемах — до 15–20% от добытой нефти.
В результате себестоимость добычи венесуэльской нефти даже на действующих месторождениях составляет, по разным оценкам, от $37 до $40 за баррель, тогда как в странах Ближнего Востока этот показатель на старых участках достигает примерно $2,8–8,5, а на новых — около $17 за баррель.
На дне
Сложности геологии и добычи усугубляются полным развалом всей сопутствующей инфраструктуры. Венесуэла до сих пор пользуется нефтепроводами, построенными в 1970-е годы, без какой-либо модернизации. Здесь нет дорог. Республика занимает 32-е место в мире по площади, равной 916 тыс. км2, а вот общая протяженность всех дорог, включая грунтовые и проселочные, — 349720 км, следует из данных OpenStreetMap. Из них на автомагистрали и скоростные шоссе приходится всего 362 км — по 12,3 м на каждого жителя. В стране построен 31 порт, из них 21 — нефтеналивные терминалы, но вся портовая инфраструктура уже давно морально устарела. Мощность нефтяных терминалов не превышает 1,7 млн б/с.
Электрогенерация и сетевой комплекс на 100% принадлежат государству и находятся в еще более плачевном состоянии. Более 60% электроэнергии вырабатывается на ГЭС «Гури», но площадь ее водохранилища критически мала, а ежегодные засухи приводят к тотальным блэкаутам по всей стране. Социализм Уго Чавеса позволил электрифицировать почти 100% населения, вот только цены на электроэнергию субсидируются государством. Электросети, построенные в 1970–2000-х годах, морально изношены, а строить новые просто не на что. Создавать частную генерацию и сети не позволяет социалистическое законодательство Венесуэлы.
Аналогичная история с внутренней нефтепереработкой. В стране построено пять НПЗ суммарной проектной мощностью 48 млн тонн. Это является внушительным объемом с учетом того, что в республике всего 1,4 млн автомобилей (грубо говоря, 0,14 машины на одного человека, и хорошо, если тебе достался двигатель, а не зеркала и фары). Все заводы принадлежат PDVSA, цены на бензин субсидируются государством. По данным на начало 2026 года, они составляли около 3,5 американского цента за литр, дешевле топливо только в Иране (2,8 цента) и Ливии (2,9 цента). Что сейчас происходит в этих странах, мы прекрасно знаем. Переработка изначально направлена на экспорт топлива, однако заводы настолько устарели, что или просто закрыты, или производят крайне некондиционные товары. Так что компенсировать иностранным нефтяным компаниям санкции и геополитические риски внутренний рынок не может.
Уйдем и не вернемся
Если добавить в этот «салат развала» еще и такие ингредиенты, как отсутствие нормальных экономических и финансовых условий ведения бизнеса, а также хоть какой-нибудь вменяемой государственной экономической политики, коррупция, клановость, санкции, постоянные геополитические конфликты, непредсказуемость внешней и внутренней политики и полная неспособность Николаса Мадуро договариваться с инвесторами, становится понятно, почему даже старые дружественные партнеры (CNPC, «Роснефть», Repsol) предпочли свернуть бизнес в Венесуэле.
Так, после 10 лет работы «Роснефть» под давлением санкций США и низкой эффективности передала структуре Росимущества «Росзарубежнефть» все свои добычные проекты в Венесуэле, включая доли в Petromonagas, Petroperija, Boqueron, Petromiranda, Mariscal sucre и Petrovictoria, в нефтесервисных предприятиях и торговых операциях.
КНР активно кредитовала Венесуэлу во времена Уго Чавеса. В течение 2005–2013 годов через Банк развития Китая стране было предоставлено порядка $60 млрд кредитов в обмен на нефть и участие в добывающих блоках «Зумано» (СП CNPC и PDVSA Petrozumano), «Хунин-4» (СП PDVSA и CNPC PetroUrica), «Хунин-8» и «Южный Хунин-10» (оба СП Sinopec и PDVSA), PetroParia (СП Sinopec и PDVSA на шельфе Венесуэлы) и проектах по строительству трех НПЗ на территории Венесуэлы. С приходом Мадуро китайское финансирование было приостановлено. НПЗ построены не были. Одновременно возникло несколько коррупционных инцидентов, в том числе связанных с поставкой стальной арматуры для добывающих проектов Sinopec на $23,7 млн, что вынудило китайскую компанию подать в суд на PDVSA. Сразу после иска Китая в американский арбитраж и разгоревшегося мирового скандала арматура нашлась и средства Sinopec каким-то чудесным образом были компенсированы. Но больше новых прямых инвестиций в нефтегазодобычу Китай не делал. В 2019 году из-за санкций США все добывающие проекты были приостановлены, операторство было передано PDVSA, кроме того, закрылось совместное предприятие PDVSA и CNPC Petrosinovensa, которому принадлежал последний работающий апгрейдер. Наконец, в феврале 2025 года Sinopec продала американской Amos Global Energy Management LLC свою долю в разведочном блоке PetroParia в районе залива Пария на шельфе Венесуэлы недалеко от Тринидада, хотя этот проект обещал принести Sinopec 36 тыс. баррелей добычи. Сейчас, по оценке Morgan Stanley и Wood Mackenzie, Китаю суммарно принадлежат участки с запасами свыше 4,4 млрд баррелей (2,8 млрд у Sinopec и 1,6 млрд у CNPC), однако полноценной разработки на них не ведется, фактическая добыча сильно отстает от проектной, технологии доразведки, разбуривания и повышения нефтеотдачи не применяются.
Аналогичные проблемы испытывали традиционные европейские партнеры Венесуэлы — итальянская Eni и испанская Repsol, — работавшие в рамках СП с PDVSA по блокам «Хунин-5» и «Хунин-7», а также блоку «Кардон-4». Работа по «Хунинам» была заморожена. В рамках освоения блока «Кардон-4» Eni и Repsol пошли на использование своповых операций по поставке газа и нафты для разжижения в обмен на товарную венесуэльскую нефть. Такая схема хоть как-то позволяла отбить инвестиции. В 2024 году США приостановили лицензии Repsol и Eni на подобные своповые операции, что привело к непокрытым финансовым потерям в размере порядка $6 млрд. Компенсировать эти убытки Штаты не спешат.
Даже малопритязательная малайзийская Petronas в 2013 году была вынуждена выйти из большого многонационального проекта освоения месторождения Карабобо из-за разногласий с PDVSA по условиям выполнения контракта. Тогда представитель малайзийской компании заявил журналистам, что Petronas больше никогда не будет работать в Венесуэле.
План Донро
Нефтяные компании США тоже не в восторге от инициативы президента США Дональда Трампа, устроившего военный переворот и захват власти в стране без широкомасштабных консультаций с бизнесом.
ConocoPhillips, ExxonMobil и Chevron в 1990–2000-е инвестировали в разработку нефтяных месторождений Венесуэлы и строительство апгрейдеров в общей сложности не меньше $17 млрд, добыча нефти в стране выросла до 2,9 млн б/с, однако в 2007 году одним взмахом микрофона Уго Чавес национализировал иностранные активы. Затраты американских компаний так и не обеспечили запланированные доходы. И никакие судебные разбирательства не помогли Exxon и Соnoco их вернуть. Только Chevron согласилась продолжить работу в Венесуэле на условиях Чавеса.
Сейчас американским нефтяным компаниям предлагается еще более рискованная авантюра. По мнению президента США, он положил к их ногам целую страну — члена ОПЕК. За это они должны возродить ее нефтяную отрасль, чтобы вернуть исторические затраты и обеспечить рост добычи нефти во имя американского и венесуэльского народа.
Внешне план Трампа прост, как полевая ромашка. В середине декабря он ввел военно-морскую блокаду Венесуэлы, закрыв возможность экспорта нефти. После заполнения всех хранилищ страна начала сокращать добычу. И если в декабре производство нефти составляло около 900 тыс. б/с, то к 7 января упало до 750 тыс. 3 января военные силы США провели очень быструю и успешную операцию «Абсолютная решимость» по обстрелу военных баз Венесуэлы и захвату президента Николаса Мадуро.
Дальше, согласно отрывочным заявлениям Дональда Трампа и госсекретаря США Марко Рубио, планируется какое-то время сохранять военно-морскую блокаду и довести поступления доходов в бюджет Венесуэлы до критического уровня, тем самым добиться послушания со стороны и. о. президента Делси Родригес. Затем изъять порядка 30–50 млн баррелей нефти, находящейся на данный момент в хранилищах, и продать ее на рынке во благо венесуэльского народа. Вырученные средства в размере не менее $2 млрд сохранить на счетах американских банков и пообещать честно распределить их между США и Венесуэлой… когда-нибудь.
На втором этапе, после того как ситуация стабилизируется, США снимут блокаду и санкции и займутся созданием привлекательных условий для работы собственных нефтяных компаний в стране. При этом прорабатываются варианты установления контроля над PDVSA и сохранения системы продаж нефти через американских трейдеров и банки. Нефть должна поступать на мировые рынки, минуя прямые поставки в Китай. Нефтяные компании со своей стороны должны приложить максимум усилий, чтобы возродить нефтяную промышленность Венесуэлы, инвестировать в нее «сотни миллиардов долларов» и только из полученной прибыли компенсировать себе все исторические и будущие затраты. И наконец, на третьем этапе будут проведены выборы и обеспечен переход власти, но с сохранением контроля США. Причем никто точно не говорит, когда такие выборы состоятся. По словам самого Дональда Трампа, это может произойти и через год.
«Мы будем использовать нефть и будем забирать нефть. Мы снижаем цены на нефть и будем давать Венесуэле деньги, в которых она отчаянно нуждается», — кратко описал президент свой план.
По сути же Трамп прекрасно понимает убыточность этого проекта с экономической точки зрения. Никто в Штатах и не ждет, что добыча нефти в бассейне Ориноко вырастет до 3–3,7 млн б/с за два-три года. Главной задачей скорее является установление контроля над Венесуэлой, Латинской Америкой, Атлантикой, странами ОПЕК и всем торговым миром. Военная операция против Венесуэлы стала реализацией одного из главных постулатов обновленной Стратегии национальной безопасности, опубликованной 5 декабря 2025 года, об установлении превосходства США в Западном полушарии. Первоначально этот подход был положен в основу доктрины Монро от 1823 года, что и породило множество шуток о появлении доктрины Донро.
Именно поэтому уже 4 января, когда военные корабли с Николасом Мадуро на борту «еще не остыли», президент США заявил, что теперь ему нужна Гренландия. «Это стратегически важно. Вся Гренландия окружена российскими и китайскими кораблями. Нам нужна Гренландия с точки зрения национальной безопасности, и Дания с этим сама не справится», — объяснил Дональд Трамп.
По этой же причине ВМС США устроили назидательную и картинную погоню за старым пустым танкером теневого флота Marinera, который пытался прорвать американскую блокаду Венесуэлы, поменяв регистрацию с флага Гайаны на флаг России. Погоня длилась 17 дней и 16 ночей без перерывов на дозаправку на протяжении 7,3 тыс. км от Каракаса почти до Шотландии. Закончилась она эпичным захватом танкера с помощью вертолетов и вооруженного десанта ровно тогда, когда появилась информация о том, что на помощь Marinera вышли российские корабли. Как отметил заместитель главы администрации Белого дома Стивен Миллер, несоизмеримый по военной мощи захват пустого старого танкера означает, что только проамериканские суда могут бороздить Атлантику. «Единственным разрешенным видом морской транспортировки энергоносителей будет тот, который соответствует американскому законодательству и требованиям национальной безопасности», — написал он в соцсетях.
Дональд Трамп неоднократно подчеркивал, что Венесуэла — это страна ОПЕК. Контроль над ней означает контроль над ценами. По данным The Wall Street Journal, президент США уже заявил своим советникам, что захват Венесуэлы поможет снизить цены на нефть до $50 за баррель, как он обещал избирателям. Вот только устроит ли этот уровень американские нефтяные компании, которым придется оплачивать «банкет» с восстановлением Венесуэлы, — большой вопрос.
Баба Яга против
Через неделю после захвата Мадуро Дональд Трамп провел в Овальном кабинете Белого дома знаковую встречу с 20 руководителями нефтегазовых компаний. Примечательно, что на ней присутствовали не только главы американских нефтедобывающих гигантов ExxonMobil, Сhevron, ConocoPhillips, но и представители компаний — потенциальных потребителей венесуэльской нефти, таких как индийская Reliance и испанская Repsol. Не забыл Трамп и про мировых трейдеров Vitol и Trafigura, которым предлагается доверить поставки боливарианской нефти на мировые рынки.
Тем самым президент США дал понять, что на базе Венесуэлы будет построена новая мировая цепочка поставок нефти от добычи до продажи конечным покупателям, что отчасти позволит снизить серьезные риски для инвестиций в страну.
Вот только результаты встречи оказались весьма неоднозначными. Трамп потребовал от компаний обеспечить не менее $100 млрд инвестиций без государственных субсидий. Отбить вложения будет возможно за счет продажи венесуэльской нефти. При этом участие в проектах и объемы работ должны быть согласованы с администрацией президента.
Chevron, исторически закрепившаяся в Венесуэле и не покидавшая страну в течение 100 лет, поддержала Трампа, доложила о великолепных перспективах этого региона и своих планах по увеличению добычи. По словам вице-председателя совета директоров Chevron Марка Нельсона, компания готова немедленно увеличить объемы добычи на совместных предприятиях с PDVSA на 100%. «Мы также можем увеличить производство в рамках наших собственных инвестиционных программ примерно на 50% всего за 18–24 месяца», — добавил он.
Но вот другие участники встречи этот энтузиазм не разделяли. Генеральный директор ExxonMobil Даррен Вудс прямо заявил, что считает Венесуэлу «непривлекательной для инвестиций». «Если мы посмотрим на правовые и коммерческие конструкции и механизмы, существующие сегодня в Венесуэле, то увидим, что в эту страну невозможно инвестировать… Там дважды конфисковывали наши активы, так что, как вы понимаете, для возвращения в третий раз потребуются довольно существенные изменения», — сказал Вудс.
Глава Exxon дал понять, что без государственных гарантий безопасности, предоставления выгодных условий работы и защиты вложенных денег компания инвестировать в Венесуэлу не будет.
Генеральный директор ConocoPhillips Райан Лэнс поддержал скептицизм руководства ExxonMobil. В конце концов вместе эти компании потеряли в Венесуэле не менее $13 млрд. Теперь Лэнс требует от правительства США за инвестиции в Боливарианскую Республику проведения аукциона по продаже венесуэльской компании Citgo Petroleum, контролирующей порядка 8% американской нефтепереработки, поскольку Conoco является крупнейшим претендентом на нее.
Кроме того, Райан Лэнс в ходе встречи предложил провести реструктуризацию PDVSA и привлечь Экспортно-импортный банк для участия в любых обсуждениях предоставления финансирования под венесуэльские проекты.
Мировые трейдеры Trafigura и Vitol заверили, что готовы участвовать в продажах венесуэльской нефти, в том числе 50 млн баррелей, переданных Соединенным Штатам из хранилищ страны.
Теперь задача администрации президента США — сбалансировать интересы нефтяных компаний, требующих возврата инвестиций и сохранения стабильности на рынке при невысоких ценах на нефть в $50–$60 за баррель. При этом Трамп четко дал понять, что торг с ним не уместен. «Мне не понравился ответ Exxon. Я, вероятно, буду настаивать на том, чтобы Exxon не участвовала. Они слишком хитрят», — заявил он позднее журналистам. В любом случае каждая компания, желающая или не желающая работать в Венесуэле, должна будет получить разрешение президента.
Сумрачные перспективы
Скепсис ExxonMobil объясним. Первый отпугивающий фактор — колоссальные инвестиции, которые нефтяным компаниям придется сделать в ускоренном темпе. По оценке Rystad Energy, только для поддержания добычи нефти на текущем уровне в 1,1 млн б/с в течение ближайших 15 лет необходимо вложить в доразведку, добычу и строительство инфраструктуры порядка $53 млрд. Возврат к добыче на уровне 3 млн б/с к 2040 году потребует от компаний дополнительно $183 млрд. Из них $30–35 млрд иностранные инвесторы должны предоставить в ближайшие два-три года.
По мнению JPMorgan, чтобы выйти на 3 млн б/с экспорта, в стране нужно простроить сразу несколько нефтеналивных терминалов общей мощностью 1,3 млн б/с стоимостью $5–10 млрд. Еще $30–50 млрд пойдет на модернизацию системы трубопроводов и примерно $50–90 млрд — на строительство новых апгрейдеров по подготовке нефти. Одновременно требуется создать 10–15 ГВт новой генерации и газовую инфраструктуру, что обойдется еще в $40–75 млрд. Кроме того, необходимо строить дороги, завозить и размещать почти весь штат сотрудников, внедрять современные системы контроля и безопасности, разрабатывать новые технологии добычи и так далее. В конечном итоге затраты могут превысить $1 трлн, что несколько несоизмеримо с 2–3 млн б/с дополнительной добычи, особенно на фоне планов Трампа сохранять цены на нефть на уровне $50 за баррель.
Еще одним важным фактором является политическая нестабильность, причем как в Венесуэле, так и в США. Венесуэла — это страна политических анклавов и наркотрафика, юго-запад республики в предгорьях Анд почти неподконтролен правительству. Для борьбы с оппозиционными регионами и анклавами Уго Чавес, а затем и Николас Мадуро поддерживали работу многочисленных «колективос» — вооруженных до зубов полуправительственных, полупартизанских автономных отрядов-коммун левого толка, способных держать под контролем целые регионы страны. Чью сторону займут эти военизированные группировки, сказать сложно, но явно не американских империалистов.
Сейчас Штаты делают ставку на исполняющего обязанности президента Венесуэлы Делси Родригес. Кто ее сменит на этом посту и сможет ли новый кандидат обеспечить маломальский порядок в стране — вопрос непонятный даже для самих США.
А вот следующие выборы президента Соединенных штатов Америки состоятся уже в 2028 году. И нет никаких гарантий того, что вместо мирового апологета нефти к власти не придет сторонник возобновляемой энергетики, который постарается сократить участие США в неликвидных нефтяных проектах.
Неизвестно и то, как поведет себя Китай, который получал нефть Венесуэлы в счет возврата кредитов на $60 млрд. Какие бы гарантии ни давало правительство США, оно не может на 100% застраховать свои компании от многомиллиардных судебных исков со стороны Поднебесной при малейшем ухудшении американо-китайских отношений. При этом КНР остается крупнейшим рынком сбыта тяжелой венесуэльской нефти, а также битума и гудронов. Готовы ли будут китайские независимые НПЗ покупать более дорогую, хоть и легальную нефть Венесуэлы у американских трейдеров, пока непредсказуемо. С другой стороны, за годы санкций НПЗ в США смогли перестроиться на собственную сланцевую нефть, добыча которой началась уже после ухода американских компаний из Венесуэлы. Наводнение рынка Соединенных Штатов венесуэльской нефтью может немного «подвинуть» недешевую местную сланцевую промышленность к великому неудовольствию небольших техасских добывающих компаний — основы электората Трампа.
И наконец, самый главный вопрос: а будет ли спрос на эту нефть в среднесрочном будущем? Большинство аналитиков без всякого захвата Венесуэлы предсказывали затяжной профицит на рынке нефти из-за нарастающей добычи в Канаде, Саудовской Аравии, Гайане, Бразилии и, главное, США. Растущий уровень электрификации и глобальный энергопереход, нравится или не нравится это Трампу, никто не отменял.
Совокупная установленная мощность ВИЭ-генерации в Китае, крупнейшем потребителе нефти, в 2025 году достигла рекордного уровня в 56% от общей установленной мощности. Одновременно падает спрос на нефтепродукты со стороны автомобилистов, активно переходящих на электрокары. По данным Министерства общественной безопасности КНР, на середину 2025 года общее количество электромобилей и гибридов в стране достигло 36,9 млн единиц, или 10,27% всего автопарка.
За последние несколько лет Китай стал гегемоном в производстве солнечных панелей, систем накопления энергии и другого оборудования для ВИЭ-генерации, инвестировав в зеленую энергетику не меньше $2 трлн.
Доля ВИЭ в общем энергобалансе Евросоюза на начало 2025 года достигла 47,4%. Доля продаж электрокаров в общем объеме регистрации новых машин составляет 15,3%. В некоторых странах, таких как Дания, Швеция и Финляндия, порядка 60% всех автовладельцев пересели на электрические авто. В Норвегии (хотя она и не член ЕС) доля электрокаров приблизилась к 93% от общего объема автопарка.
Индия заняла третье место в мире по объемам производства электроэнергии на ВИЭ. Как заявил министр по вопросам новой и возобновляемой энергетики Пралхад Джоши, в 2025 году доля альтернативной энергетики в энергобалансе достигла 50%. Мощность ВИЭ-генерации в настоящее время уже превышает 266 ГВт. При этом страна собирается к 2030‑му инвестировать еще $300 млрд в проекты ВИЭ и системы хранения энергии.
Спрос на нефть, безусловно, продолжит расти. По данным Международного энергетического агентства, к 2050 году он может увеличиться на 13% по сравнению с 2024-м, до 120 млн б/с. Вот только хватит ли этого спроса, чтобы окупить колоссальные затраты на развитие слишком сложной нефтяной индустрии?
В общем, как отметил в комментарии для Reuters специалист по энергетике Хьюстонского университета Эд Хирс, в истории есть немало примеров, когда авантюры правительства не приносили заметных результатов американским компаниям. «Теперь Трамп пополнил список президентов США, свергнувших режимы в богатых нефтью странах. Джордж Буш — в Ираке, Барак Обама — в Ливии. В этих случаях Соединенные Штаты не получили никакой выгоды от нефти. Я боюсь, что история повторится в Венесуэле», — сказал он.