Можно всё.
Можно лгать — и получить прощение, если разбить лоб о каменный пол в положенный час. Можно красть — и получить прощение, если вернуть украденное с процентами совести. Можно предавать — трижды, как Петр, семижды семьдесят раз, как Магдалина, — и получить прощение, если вовремя вспомнить о Боге и заплакать.
Можно убить — и стать Павлом. Можно разорить — и стать Закхеем. Можно пропасть — и быть найденным.
Всё можно. Всё закроет ряса. Всё смоет вода. Всё простит любовь, которой имя — Христос.
Но радоваться — нельзя.
Вот единственный грех, которого не прощают. Вот единственное преступление, перед которым их всепрощение пасует. Вот единственная дверь, которая не открывается даже самым настойчивым стуком.
Радуешься утром, что солнце встало? Грех. Радуешься вечером, что день прожит? Искушение. Радуешься телу любимому? Блуд. Радуешься успеху? Гордость. Радуешься красоте мира? Мир во зле лежит, нечего на него заглядываться.
Радуешься просто так, без причины, без повода, без разрешения — значит, болен. Значит, бес вселился. Значит, забыл о грехах своих, о смерти, о суде, об аде, о том, что всё пройдет и сгниет, о том, что радоваться нечему и некогда, потому что жизнь — это только подготовка к смерти, а подготовка к смерти не терпит улыбок.
Убийца приходит — ему отпускают грехи.
Блудник приходит — ему отпускают грехи.
Вор приходит, предатель приходит, клятвопреступник приходит, насильник приходит — всем есть место. Всем есть прощение. Всем есть "иди и больше не греши".
Человек, который радуется, смеется, приходит — и ему говорят: "Выйди. Ты не понимаешь главного. Ты не плакал. Ты не страдал. Ты не понял, что жизнь — это боль. Ты не готов".
И смех застревает в горле. И улыбка сползает с лица. И человек учится молчать. Учится опускать глаза. Учится носить черное. Учится не радоваться.
Так христианство делает всех удобными. Так христианство стрижет всех под одну гребенку скорби. Так христианство побеждает жизнь.
Посмотри на их храмы.
Снаружи — золото, попытка украсть у неба кусочек славы. Внутри — полумрак, тишина, сдавленные вздохи, женщины в черном, старики с потухшими глазами.
Детей не любят в храме. Дети смеются, дети бегают, дети не понимают, что надо плакать. Детей выводят. Детей успокаивают. Детей учат стоять смирно и не радоваться.
"Вырастешь — поймешь". А вырастает человек и понимает: понимать нечего. Радость украли. Радость задушили. Радость заменили чувством вины, которое теперь кажется ему совестью.
Христианство — это великая усталость мира. Это вздох обессилевшего зверя, который лег и не хочет вставать.
Но зверь этот не просто лежит сам — он требует, чтобы все легли рядом. Чтобы никто не смел встать, побежать, закричать от счастья, закружиться в танце, упасть в траву и смотреть в небо просто так, без молитвы, без просьбы, без благословения.
"Лежи, — говорят они. — Лежи и терпи. Лежи и жди. Лежи и не смей радоваться тому, что временно. Радуйся только вечному. А вечное — там. Не здесь. Здесь радоваться нечему".
И человек лежит. И ждет. И умирает при жизни, чтобы воскреснуть после смерти.
Странная арифметика: убийце — рай, блуднику — рай, вору — рай, предателю — рай.
А тому, кто просто любил это утро, это небо, это тело, эту землю, — тому ад. Потому что не плакал. Потому что не каялся. Потому что посмел быть счастливым без разрешения.
Что это за Бог, который прощает всё, кроме радости? Что это за любовь, которая принимает любого, кроме счастливого? Что это за рай, куда входят убийцы, а входящие с улыбкой застревают в дверях?
Может быть, они правы?
Может быть, радость действительно опаснее греха? Грешник придет, покается, унизится, согнется, станет удобным, управляемым, предсказуемым. Грешник будет стоять на коленях часами, бить поклоны, покупать свечи, заказывать молебны, бояться, надеяться, ждать.
А радостный? Радостный ни о чем не просит. Радостный никого не боится. Радостный не придет в храм — ему и так хорошо. Радостный не будет стоять на коленях — ему и стоя легко. Радостный не купит спасение — он уже спасен, уже жив, уже здесь, уже сейчас.
Радостный не нужен христианству.
Поэтому радость — под запретом. Поэтому счастье — под подозрением. Поэтому смех — под арестом.
И мир молчит. И мир не смеется. И мир учится плакать в положенных местах в положенное время.
А христианство стоит над ним — черное, огромное, усталое — и шепчет: "Так хорошо. Так правильно. Так ты будешь спасен. Только не смей радоваться. Никогда не смей радоваться. Радость — это грех, которого я не прощаю".
И мир верит. И мир не радуется.
И это — главная победа христианства над жизнью.
Подписывайтесь на мой канал Дзен и Telegram.