История 1.
Была в гостях у родителей. У нас центр город поселкового типа держится на «пятачке». Это кольцо у маршруток, когда-то — для автобусов. И на этом пяточке всегда крутятся бабки: с ягодой да грибами, в несезон — с закрутками, вязанками, кто во что горазд. Конец августа, мне понадобилось в то, что осталось от больницы. Выхожу из маршрутки, а передо мной бабушка тяпает. Вот прям тяп-тяп в одну минуту, очень медленно несет ведра, полные ягоды.
Я тороплюсь, но мимо пройти не могу — жалко бабушку. Но пяточек и больница в разные стороны, и могу я как раз донести ведра эти до развилки. Собственно:
— Бабуль, давайте я вам ведра до развилки донесу. До пяточка не смогу — мне в больницу спешить надо.
Она так посмотрела на меня, ничего не сказала, ведра поставила. Штош. Беру их, афигеваю от тяжести и пошла. А бабушка ПУЛЕЙ понеслась вперед меня, встала на той самой развилке и ждет, только ножкой не притоптывает, показывая нетерпение. И только мне пару шагов до нее, эта спидди-гонщица на пятках поворачивает в сторону пятачка и НЕСЕТСЯ в его сторону. А мне что до пяточка, что до больницы — немного и немало, но я опаздываю. И потому ставлю эти ведра на развилке:
— Бабуль, только до сюда, опаздываю.
Бабка ПОДЛЕТАЕТ ко мне, голову на меня поднимает, молча, ЗЫРК, на землю ТЬФУ, схватила ведра и летящей походкой в сторону пяточка исчезла. Думаю: "Бывает же".
История 2.
Середина зимы, и Сибирь, как обычно, не готова ни к снегу, ни к морозу. Стою на остановке после работы и гляжу на мимо проезжающий забитый транспорт. Тот, что останавливается, — народ берет штурмом. И я понимаю, что быстрее уже бежать домой эти 6 остановок, чем бороться с белыми ходоками. Топаю и вижу впереди себя бабушку. Сухую, тащит два сумаря. Народ мимо проходит, и я думаю так же пробегу мимо. Но пока я шла, бабушка делала остановки, терла и грела паром изо рта руки. Ну и мне, как обычно, жалко бабушку. Подхожу:
— Помогу Вам, но немного. Как видите — нам в разные стороны. — Ой, да что Вы. Не нужно, я сама. А если можете — то до поворота донести. — Все нормально.
Все было не нормально. Сумари — писец какие тяжелые. И на втором привале, я шутливо, через зубы, уточнила:
— Бабуль, у вас там че? Картошка что ли? В цементе? — Просто картошка. Еще морковь, лук и по мелочи.
"Отлично, — думаю я, — какой-то роте несем несваренный суп".
Доходим до поворота, и я понимаю, что и донести уже эти чертовы сумари не могу, и нести их — та еще мука. Сумари — это две тканевые сумки с короткими ручками. На улице — лютый звездец: и холодно, и за поворотом снег по самые яйца, которые бабка положила сверху этих сумарей. А я в легких перчатках чувствую, как ладони немеют от впивающейся тяжести и холода. И не выдерживаю:
— Бабуль, не обессудьте, НО НАФИГА ВАМ СТОЛЬКО КАРТОШКИ из такой дали? Вон магазин впереди нас, — неужели там не было картошки и всего остального?! — Брат всегда в том магазине берет, там дешевле, он часто об этом говорил.
И тут я подмечаю:
— Говорил? — Умер он. — потирает руки. — Вчера сказали, сегодня приехала, а дома ничего нет — все выбросил. Чувствовал, что сдается, и все выбросил, чтобы не гнило, не воняло. Всегда таким был. Дома не пылинки — о других переживал. — … И явно не хотел, чтобы вы по такой погоде эти кули таскали. — делаю, как пауэрлифтер, вдох.— Неужели никто вам помочь не смог? Те же соседи? — Они хотели, да все работают. Завтра приедут дальние родственники, а так мы с братом одни были друг у друга… А вы из института?
Это район институтов и универов, и, так-то да, я — институтская, была, просто в этом районе осталась:
— Ну, типа.
Она приободрилась. Стала говорить про свою молодость. Как она училась и осталась в одном из институтов. Какую-то кракозяблину использовали в каких-то полетах в космос у штатных команд, у ее команды разработчиков даже патент был, потом эта кракозяблина перешла в обычные самолеты, а потом это нафиг стало не нужно с развитием технологий. Их отдел прикрыли, сокращали, и вот она вышла на пенсию и вот она тут - готовится к поминкам единственной семьи. И вся ее жизнь в короткую снежную ухабистую дорожку вышла.
И на финале стоит одна пятиэтажка среди высоток. Я нервно улыбаюсь:
— Бабуль, небось вы еще и в пятиэтажке живете? На пятом этаже, почти где луна? Да без лифта? — А как вы догадались? — Да мне по жизни везет.
Поднимаюсь по лестнице, хорошо так пошатываясь, и оставляю сумки у двери. Она зовет в гости, но мне не хочется. Мне хочется умереть, настолько я устала. И она как раз говорит:
— Вот тут как раз, где ты стоишь, у брата сердце и схватило. Он так переживал, чтобы не загубить квартиру (трупным ядом), что Бог его услышал поди, соседи и нашли.
Прощаюсь, отказываюсь от чая и благодарностей, бегу домой. Замерзшая, уставшая, но отчего-то довольная. Короткая встреча, а столько впечатлений. Иду домой и думаю: "Бывает же".