Минимизируются риски заморозки корсчетов. Со стороны иностранных партнеров, у которых накопились рубли от экспорта в Россию, растет спрос на рублевые инструменты. Это создает предпосылки для развития фондового рынка за счет вложений нерезидентов из дружественных стран в облигации федерального займа или корпоративные бумаги. Подобные изменения, естественно, не встречают одобрения на Западе.
Кроме того, компании, получая рубли напрямую, экономят на комиссиях за конвертацию и трансграничные переводы в иностранной валюте. Импортеры, в свою очередь, избавлены от необходимости покупать валюту на внутреннем рынке, что снижает спрос на доллар.
Влияние на курс рубля носит сложный, но в долгосрочной перспективе стабилизирующий характер. Если раньше курс сильно зависел от спекулятивных настроений и потоков «горячих денег», то теперь основным драйвером становится баланс внешней торговли. Поскольку расчеты идут в рублях, огромный объем экспортной выручки больше не выходит на внутренний валютный рынок для конвертации, снижая ежедневную нагрузку на биржу.
Теоретически падение спроса на доллары и евро должно укреплять рубль. Однако импортеры, которые раньше покупали валюту, теперь часто платят рублями, что сжимает спрос и предложение «токсичных» валют одновременно, снижая ликвидность рынка. Курс все больше определяется остаточными операциями с нефтью за доллары и той частью импорта, которая все еще требует оплаты в юанях или дирхамах. В результате рынок становится менее подвержен паническим скачкам, но более чувствителен даже к небольшим объемам сделок.
Процесс дальнейшего наращивания доли рубля имеет объективные пределы, и стремление к стопроцентному показателю может оказаться не просто недостижимым, но и вредным. С одной стороны, увеличение доли рубля снижает для контрагентов риск вторичных санкций, а для России — риск заморозки активов. Центробанк получает больше рычагов управления денежной массой, увязывая эмиссию с реальным товарным потоком, а государство получает доход от эмиссии (сеньораж), ранее уходивший США и ЕС.
С другой стороны, многие критически важные товары (станки, лекарства, электроника) производятся в странах, не готовых принимать рубли. Пока сохраняется потребность в такой продукции, доля «токсичных» валют или валют третьих стран, включая юань, будет сохраняться. Более того, если доля рубля в экспорте станет подавляющей, а иностранцы не смогут тратить накопившуюся рублевую массу из-за санкций или отсутствия нужных российских товаров, это создаст угрозу обвала национальной валюты. Активный перевод импорта на рубли требует товарного обеспечения этих денег. Простое включение печатного станка для оплаты импорта неминуемо приведет к инфляции.
Следовательно, наращивание доли рубля должно быть избирательным и идти параллельно с расширением номенклатуры товаров, готовых к обращению за национальную валюту. Основной упор, вероятно, будет сделан на страны глобального Юга и Востока, где рубль уже закрепился. Для сохранения доступа к передовым технологиям России, скорее всего, потребуется сохранить возможность расчетов в юанях и других валютах БРИКС. Целевым ориентиром на ближайшие годы может стать доля в 60–65% в рублях при сохранении остальных расчетов в валютах дружественных стран, что позволит сформировать диверсифицированную корзину.