27 февраля 1917 года на шахте №1 Корсуньской копи в Горловке произошел взрыв газа и каменноугольной пыли, в результате которого погибло более 20 рабочих. При спасательных работах погибли 6 служащих рудника и 4 профессиональных спасателя, в числе которых заведующий Макеевской спасательной станции Н.Н.Черницын.
В 1872 году «железнодорожным королем» С.С.Поляковым было учреждено Южно-Русское общество каменноугольной промышленности для разработки каменного угля у селения и станции Корсунь. Под управлением горного инженера Горлова при созданной станции был открыт рудник Корсуньская копь. Его именем назван поселок при копи. Дальнейшее значительное развитие общества связано с приходом французского и бельгийского капитала в 1895 году. Был принят новый устав и изменено название на Южно-Русское горнопромышленное общество. К рассматриваемому периоду общество стало одной из ведущих угледобывающих компаний Донецкого каменноугольного бассейна, которая владела десятком предприятий. В директорат и в члены правления общества входили после 1914 года известные представители делового мира России: горный инженер и политик Василий Александрович Степанов, Каземир Людвигович Мсциховский, Сократ Николаевич Кожевинас, Матвей Стоматьевич Маврок(г)ордато, французский подданный Р.Э. Легран и др. Управляющим каменноугольными предприятиями общества состоял Михаил Викентьевич Смидович.
На Горловском руднике вышеуказанное общество вело добычу угля на трех самостоятельных площадках: Корсуньской копи (шахты №№1,2,3), руднике Альберт (шахты №№5,6,7) и руднике Альбрехт (шахты №№8,8-бис и Наклонная).
Шахтное поле Корсуньской копи было вскрыто двумя центрально сдвоенными стволами, шахтами №1 и №2, расположенными на расстоянии 6 саженей друг от друга по линии падения пласта, в одном надшахтном здании. Обе шахты служили для подъема угля материалов и рабочих. Кроме этого была пройдена шахта №3 для вентиляционных целей, на расстоянии 90 саженей от шахты №1
Шахтное поле представляло собой свиту крутопадающих пластов с углом падения 80 градусов. В разработке находилось четыре пласта. Пласты разрабатывались по потолкоуступной системе. Каким образом осуществлялась производственная деятельность в этот период на руднике, в каком состоянии была вентиляция - сказать трудно. Но скорее всего не в лучшем виде, в виду начавшегося полного краха экономики и управления на юге страны.
Материал о хронологии и деталях произошедшей катастрофы, собран Д. Г. Левицким и опубликован в статье А. Гармаша («Горный журнал» № 2 за 1924 год). Экстрактное изложение с редактурой авторов проекта, приведено ниже.
27-го февраля в 2 часа 15 минут пополудни на шахте № 1 произошел взрыв газа и каменноугольной пыли, осложненный пожаром на западном крыле пласта «Толстый», на участке между горизонтами 260 и 220 саж. В момент взрыва в зоне его действия находились 39 рабочих, из которых в итоге 18 человек остались неизвлеченными, 3 человека были извлечены мертвыми, 14 тяжело-пострадавшими и 4 легко-пострадавшими.
После взрыва, с целью оценки обстановки и выработки плана дальнейших действий, в шахту на горизонт 260 саж. (см. схему) спустились первая группа технических работников шахты в составе заведующего шахтой №1 инженера Вишневского, заведующего вентиляцией инженера Коссовского, старшего штейгера Козлова и рабочего Оболенского. В процессе обследования произошел повторный взрыв, в результате которого члены группы получили тяжелые травмы. Для помощи им направилась вторая группа в составе старшего инженера Свиртуна, штейгеров Белого и Евтушенко и десятника Ганина. В процессе эвакуации пострадавших второй группой произошла та же беда.
К этому времени в шахту спустились спасательные команды шахт №1 и №5 Горловского рудника, которым удалось на фоне продолжающихся взрывов выдать всех пострадавших, в том числе 2-х погибших рабочих (лампоноса и дверового) при первом взрыве. Спасательные работы на горизонте 260 саж., таким образом, были закончены. Итог «обследования» инженерно-техническими работниками шахты: 5 погибших (Коссовский, Козлов, Белый, Евтушенко и Ганин) в горных выработках и впоследствии в больнице служащих шахты №1 и 3 пострадавших.
В 9 часов вечера, т.е. спустя 7 часов после первого взрыва, прибыла в специальном вагоне команда Макеевской спасательной станции в следующем составе: заведующий станции инженер Николай Николаевич Черницын, его помощник инженер Лонгин Андреевич Холостов и 8 членов команды. Перечислим их поименно: Букреев Михаил Федорович, Вертела Андрей Арсентьевич, Демкин Иван Егорович, Марченко Григорий Федорович, Назаров Яков Михайлович, Несмеянов ???, Петренко Иван Данилович и Ромашкевич ???. Известие о взрыве застало Черницына на руднике Горжковского (видимо «Александровская Гора»?), где он производил работы по ликвидации пожара.
Снарядившись аппаратами, команда во главе с Черницыным спустилась в шахту на горизонт 220 саж. и провела разведку по маршруту: штрек пласта Тонкий, первый ходок, штрек пласта Толстый до бутовых гезенков. В резерве находилась спасательная команда Нелеповского рудника. Не найдя пострадавших, спасатели вернулись на квершлаг.
При разведке в загазованной зоне, были взяты пробы воздуха, показавшие содержание окиси углерода свыше 3 %.
На следующий день было проведено совещание инженеров. Состав его Левицким не приводится, но Окружным инженером Горловского горного округа в то время состоял Василий Иванович Белов. Он прожил долгую жизнь, был профессором ДПИ и умер в 1963 году в Донецке. Кстати был женат на дочери Адольфа Шкодо, о котором рассказывали в предыдущих выпусках.
Был составлен план разведки необследованных участков штреков горизонта 220 саж. Предполагалось, что в глухом ходке №3 пласта Толстого могли укрыться живые люди. Для обеспечения безопасности разведки было намечено организация проветривания участка штрека горизонта 220 саж. пласта Тонкого на расстоянии 150 саженей (320 м) при помощи сжатого воздуха и вентиляционных труб. Выполнение плана было возложено на Макеевскую, Прохоровскую, Софиевскую и Нелеповскую спасательные команды под общим руководством Черницына.
В последний момент план организации проветривания штрека не был осуществлен по технической случайности: катушка со шлангами для сжатого воздуха не входила в штрек. Заготовленные вентиляционные трубы остались неиспользованными на штреке пласта Тонкого горизонта 220 саж, загромождая самый штрек и мешая продвижению людей и платформы для эвакуации.
Решено было без предварительного проветривания выработок, пройдя по штреку пласта Тонкого, осмотреть со 2-го ходка необследованный участок штрека Толстого пласта. Выполнять это решено было волнами: впереди должна была идти Макеевская команда, за ней через 10 минут Прохоровская, далее Софиевская. Нелеповская была оставлена в резерве. Прохоровская команда должна была дойти до ходка № 2 и оставаться в резерве определённый промежуток времени.
Первой ушла Макеевская команда, следом в указанное время пошла Прохоровская команда. Вместо Софиевской команды, у которой обнаружились технические проблемы с респираторами, выступила резервная Нелеповская команда. Пробравшись мимо труб, наваленных сбоку штрека пласта Толстый и помешавших Прохоровской команде взять с собой платформу, Нелеповская команда встретила одного члена Прохоровской команды, от которого узнала, что с этой командой произошло несчастье. Пройдя саженей 30-35, Нелеповская команда наткнулась на лежащего на почве почти без признаков жизни штейгера Левкоева, руководителя Прохоровской команды. У Левкоева мундштук изо рта был вынут, у рта была кровавая пена. Как впоследствии, рассказали члены Прохоровской команды, Левкоев, шедший впереди команды, вдруг, почувствовал себя плохо, повернул обратно и стал быстро идти к квершлагу. Члены команды завернули за ним, помогая Левкоеву идти, но в месте, где были большие выбоины между шпалами, Левкоев упал, выронив мундштук. Между тем среди прочих членов команды ещё один почувствовал себя плохо, поэтому Левкоева оставили и обе команды вернулись на квершлаг, и весь план работ был нарушен. Спасательные работы по помощи рабочим превратились в мероприятия по самоспасению.
Макеевская команда, по оперативному плану выполняя задание, ничего не ведая, шла вперёд двумя отделениями: Черницына, в которую входили, кроме него Назаров, Ромашкевич и Петренко; и Холостова, в которую входили Несмеянов, Демкин и Букреев. На расстоянии 150 м от квершлага Букреев заявил, что чувствует себя неудовлетворительно. Предполагая, что сзади идёт Прохоровская команда, его отпустили одного обратно. Он благополучно вышел на свежую струю ещё до начала движения Прохоровской команды в удушливую атмосферу.
После ухода Букреева прошли ещё 220 метров, в этот момент Петренко, замыкающий отряд Черницына, остановился у стены и сообщил шедшему за ним отряду Холостова, что он чувствует себя плохо. Пройдя ещё 20-30 метров, Холостов отпустил Петренко обратно, в расчёте опять-таки на то, что сзади идёт Прохоровская команда. У ходка Макеевская команда разделилась: отделение Черницына пошло осматривать штрек пласта Толстого и глухой ходок №3, а отделение Холостова - конец штрека Тонкого пласта.
Основная задача плана была выполнена, людей нигде не оказалось, и оба отделения, соединившись у 2-го ходка, направились обратно. Пройдя 60-100 метров от 2-го ходка к выходу, они наткнулись на лежащего без сознания человека. Это был Петренко.
Четыре человека из отряда подняли его за руки и за ноги и понесли. Нести было очень тяжело, так как не было платформы, которую должен был доставить Прохоровский отряд на штрек. К тому же было очень жарко, пот заливал глаза, так что через 20-25 саженей пришлось остановиться. Команда оставила Петренко и пошла к квершлагу за платформой. Впереди шли Черницын, Назаров и Ромашкевич, а за ними Холостов и Несмеянов. Вдруг последний почувствовал, что Холостов схватил его за плечевые ремни респиратора и повис на нём. Сознавая, что с Холостовым случилось несчастье, Несмеянов понёс его к квершлагу, но по пути споткнулся, упал и не мог уже подняться. Освободившись от Холостова и убедившись, что он уже выбросил изо рта мундштук, Несмеянов оставил его и дошёл до квершлага.
Черницын, вышедший на свежую струю, послал резервную Нелеповскую команду взять Легкоева, Петренко и Холостова. Ей удалось лишь вытащить труп Левкоева. Тогда Черницын с большим трудом, ввиду создавшейся паники среди членов команды, организовал группу из 8 человек. 4 человека были наряжены очистить штрек от вентиляционных труб, его загромождавших. Отдохнувшие Несмеянов, Ромашкевич, горловский рабочий Прудников, прошедший в своё время курс обучения спасательному делу и Назаров отправились с платформой за Холостовым и Петренко. Но Назаров, помогавший без аппарата при уборке труб, чувствуя себя обессиленным и вероятно отравленным, вернулся обратно. Вместо него четвертым отправился Черницын.
Ромашкевичу, Несмеянову и Прудникову удалось с платформой добраться до Петренко и Холостова, уложить их на платформу и, обвязав веревкой, погнать её обратно. На пути к квершлагу они встретили Черницына, который был сильно возбуждён и, видимо, чувствовал переутомление. Его уговорили вернуться, и Несмеянов пошёл провожать его. Пройдя саженей 60-80, Черницын стал падать и, несмотря на все усилия Несмеянова, не мог двигаться дальше. В это время Прудников быстро прошёл мимо них к квершлагу. Платформа, на которой лежали трупы Холостова и Петренко, забурилась. Несмеянов и Ромашкевич, осознав, что они не смогут оказать помощь Черницыну, пошли к квершлагу, прошли мимо лежавшего на штреке без чувств Прудникова и с трудом выбрались на квершлаг.
Между тем среди оставшихся на квершлаге спасательных команд царила невообразимая паника, которая ещё более усилилась, когда Ромашкевич сообщил о гибели Черницына.
Была сделана попытка вытащить Черницына заведующим Нелеповской командой Дулиным и фельдшером Назаровым, но так как оба указанные лица уже были обессилены, то вынести Черницына им не удалось.
После этого последовало распоряжение Окружного инженера прекратить все попытки эвакуации погибших. На следующий день, на место катастрофы прибыли Голубовская и Рутченковская команды, и были повторены попытки вытащить оставшихся, но удалось выдать одного лишь Прудникова. После чего, Окружным инженером дана команда изолировать аварийный участок, в виду угрозы повторных взрывов, путем возведения перемычек на штреках горизонта 220 и 260 саж командами спасательных станций. В процессе выполнения задания, несмотря на запреты, ночью с 1 на 2 марта, Ромашкевич и Сошников извлекли труп Черницына и выдали его на поверхность. Бывший инструктор Макеевской станции Максим Алексеевич Сошников, который работал на руднике Левицкого, приехал в Горловку уже после катастрофы и помогал спасателям.
После изоляции, за перемычками остались 18 рабочих, захваченных первым взрывом и два члена спасательной команды: Холостов и Петренко. Только через 6 с лишним лет, Горловского рудоуправления решило восстановить горные работы на месте аварии.
С 19 июня 1923 года команда Горловской спасательной станции, по предложению местного рудоуправления, приступила к работам по вскрытию перемычек и разгазированию выработок. Работы производились под руководством начальника спасательной станции Дулина, который в роковые дни возглавлял спасательную команду Нелеповского рудника.
2 июля на расстоянии 170 метров от начала штрека горизонта 220 сж пласта Тонкий был обнаружен аппарат, в котором погиб Черницын. При извлечении его тела в 1917 году аппарат был обрезан и оставлен на месте. И только 12 августа за ходком №1 горноспасатели обнаружили и извлекли из под завала платформу, на которой находились трупы Холостова и Петренко. Когда и где были найдены рабочие неизвестно.
Причины взрыва не установлены, поскольку расследования не проводилось, Хотя в решениях Международного конгресса спасателей было прописано обязательства их публикации. Но в связи с событиями в стране и в мире этого не было сделано.
Можно приводить общие фразы о нарушении проветривания и гадать об источнике воспламенения, но у любого нарушения правил безопасности есть ФИО. Поэтому строить догадки не имеет смысла. Угольная пыль, если судить по данным Левицкого, принимала большое участие во взрыве, а начавшийся после первого взрыва пожар вызвал повторные взрывы, которые происходили по мере накопления в выработках метана и поступления туда воздуха.
Действия технического персонала шахты, побуждаемые благородным порывом помощи пострадавшим, были далёки от целесообразности и повлекли за собой гибель большей части техников шахты. Подобные случаи имели место и раньше при катастрофах на рудниках Донбасса и за границей и повторяются до настоящего времени.
Действия спасательных команд 28 февраля-1 марта отличались бессистемностью и непрофессионализмом, даже в рамках, действующих на тот момент правил, не говоря уже о нынешних представлениях. Главные из них:
- неосторожная отмена первоначально намеченного совещанием инженеров плана спасательных работ и отказ от предварительного проветривания части выработок горизонта 220 саж.;
- непринятие мер к очистке штрека от вентиляционных труб, препятствовавших движению людей и платформ;
- одновременное участие в разведке руководителя спасательных работ и его заместителя;
- продолжение выполнения задания, при проблемах с самочувствием у членов команды;
- отсутствие у команд носилок и платформы для перевозки пострадавших;
- отсутствие связи с резервными командами;
и другие нарушения.
Но перечисленные ошибки не привели бы к фатальному результату, если бы респираторы были совершены и использовались в соответствии с определенной им областью применения. Проблема с респираторами была системной, помимо погибших и другие спасатели испытывали плохое самочувствие.
Спасателями использовались респираторы модели Дрегер 1904-1909 года, о недостатках которых было уже хорошо известно. Компания Дрегер отдельные из них исправила в последующих моделях (см. предыдущие статьи), но новые аппараты в России не закупались, по причине военных событий. Респираторы были снаряжены заводскими регенеративными патронами 3-х летней давности. Использование имеющихся респираторов при той концентрации окиси углерода, которая была в выработках шахты (>3%), было ограничено, что и привело к катастрофе.
Очень печальное завершение истории горноспасательного дела на Дону до Революции!