Чтобы помнили
Шевалье… Шпага, шляпа, все дела. По-французски шевалье – всадник. Как правило, красавец, кудри рассыпаны по плечам, усы, глазастое лицо, конь под шевалье бьет копытом, спешит в Ля-Рошель и разное другое. Таким, примерно, я видела Михаила Шевалье, поднебесного хозяина, туристского волшебника, друга детей и журналистов. Таежный край предъявил мне крепко сбитого лесовичка, немного картавого, с ясным, каким –то нездешным взглядом, будто смотрит на тебя леший, притворившийся человеком. И говорил этот лесовик быстро, непонятно и как-то очень уверенно. И глядел на тебя, и требовал тут же ответа, мол, я прав или где? Рефлекторно кивала головой, соглашаясь с непонятным. Думалось, он никак не ошибается в своих глубинных расчетах, с ним надо только соглашаться. А то мало ли…
Помню, первый свой выезд на Зубья, с ночевкой в «Кузбасском». Вокруг тишина, полутораметровый забор утонул в снежном море, только столбики опорные видны. Ни машин, ни людей, ни хотя бы охотника. Пусто, чисто, ясно. На снегу только птичья вязь. Что тут делать?
И мы стали мечтать… Вчетвером. Миша Шевалье, Боря Химич, наш коллега по журналистскому цеху Толя Б. и я, фанатка комфортного отдыха. Ну никак не восхищали меня тонны снега и еда, едва съедобная! Но послушать умные речи и пофантазировать – это мое. Почему нет? Тем более что за окнами «Кузбасского» синело, приходила горная ночь, с ее абсолютной тишиной. При этом самая большая комната приюта становилась все более теплой. Травяной чай из какой-то захватанной кружки с прилипшей хвоей, бараночки, а если честно – каменные сушки, на столе, разгрызать их было довольно опасно – крошились вместе с зубами. Но это была фирменная «закуска» Мишеля Шевалье. И мы пили чай с высокогорной травой и ели эти окаменелости. Мужчины говорили непонятные вещи: там пониже от «Кузбасского» будет несколько приютов, даже эстрадная площадка для особо торжественных случаев. Будем принимать здесь детвору со всей России, - кажется, так говорил «француз». Я чуть не подавилась ископаемыми сушками: как? да здесь можно построить пока только шалаш, и тот с индексом «х», ну еще лапником соорудить укрытие от метели… Какая сеть приютов? Пройдет двадцать лет, прежде чем вертолет принесет в стальном «клюве» первый трансформатор для освещения маломерной избушки. Так я думала, не зная никаких подробностей. У Шевалье были свои планы. Он говорил, как всегда, быстро, уверенно, безапелляционно. Иногда заглядывал в мое лицо, ожидая одобрения. Я соглашалась, как соглашаются с умалишенными. Ладно, ладно, Нью Васюки это реальность. Конечно, построите! Со всей России дети? А как же!
Эстрадная площадка с песнями – ну как в тайге без этого? Сеть приютов там, где снегу в человеческий рост – да это реальность завтрашнего дня! Просто смешно сомневаться…
Прошло не очень мого лет. Все сбылось. В приютах согреваются сотни туристов именно там, «внизу» в снегах «по пояс» и даже за много километров вглубь этого горного, таежного, волшебного края. На главной площадке - прямо напротив старого «Кузбасского» - есть эстрада, беседки, барбекюшницы, шикарные бани, яркий свет везде, быстрые снегоходы. Ну и конечно, дети со всей России. Всероссийские соревнования, туристский поток из разных стран, красочные фестивали... Михаил не все успел. Но крепко задумал.
Таким и остался в памяти: шевалье (шляпа, шпага, перо - все дела) на стремительном коне мечты несется к вершинам розового цвета, как утренняя заря в горах, утверждая невозможное.
Татьяна Негода, заслуженный журналист Кузбасса, лауреат премий Союза журналистов РФ, член Союза журналистов с прошлого века, обладатель Почетного профессионального знака «Мастер»