По воскресеньям в доме Скрябиных начиналось одно и то же. Михаил Прохорович усаживался в кресло, велел подать пива и пил. Не рюмку, не две. Он употреблял двадцать бутылок до обедни потом стучал костылём по полу и кричал на весь дом: «Кто тут хозяин?!» Ногу он потерял давно, когда свалился пьяным с лошади.
Жена Анна Яковлевна молча уводила детей в дальние комнаты. Когда не помогало, посылали за её братьями.
Из этого дома вышел человек, которого Уинстон Черчилль назовёт одним из самых непреклонных дипломатов, каких он встречал в своей жизни.
Но до Черчилля было ещё далеко, а пока перед нами захолустный городок Нолинск в Вятской губернии, конец девятнадцатого столетия, и в кресле сидит пьяный одноногий мужчина, которого побаиваются собственные дети.
Читатель, конечно, догадался, о ком пойдёт речь. О Вячеславе Молотове, втором человеке в сталинском государстве.
О его знаменитой железной выдержке писали все, кому довелось с ним работать. Черчилль, повидавший на своём веку немало крепких людей, посвятил Молотову в мемуарах несколько абзацев.
Его способности были выдающиеся, ледяная беспощадность, и улыбка, от которой несло сибирской стужей, а слова он подбирал с такой осторожностью, будто каждое стоило ему годового жалованья.
Словом, идеальный представитель советской машины на мировой сцене.
А в другом месте Черчилль добавил и вовсе ядовито:
«Я никогда не встречал человека, более совершенно представляющего современное понятие робота».
Ленин наградил Молотова прозвищем «Каменная пятая точка (в рамках цензуры, я сгладил прозвище)» за нечеловеческую усидчивость на заседаниях. Прозвище приклеилось на всю жизнь.
Откуда в сыне вятского приказчика взялась эта порода? Откуда выдержка, которой позавидовал бы английский лорд?
Обычно пишут «характер», но он не берётся из воздуха. Его кто-то выковал. И чтобы понять, кто именно, придётся заглянуть на полвека назад, в ту самую вятскую глушь.
Нолинск в те годы считался городком купцов и церквей. Водными путями он был связан с Вяткой, Казанью и Нижним Новгородом, а купеческие семейства старались перещеголять друг друга двухэтажными каменными домами. Богатейшим из нолинских купцов слыл Яков Евсеевич Небогатиков.
Вот его история стоит отдельного слова.
Яков начинал буквально с нуля. Солдатский сирота, черносошный крестьянин из деревни Чащино. Когда пожар слизал родительскую избу, парень пришёл в Нолинск в лаптях и без копейки.
Первым заработком стал тряпичный промысел. Он ходил по дворам, скупал ветошь и сдавал на бумажную фабрику. По выходным, если верить семейным преданиям, плясал за медяки перед публикой у Николаевского собора.
Трудно представить, что из этого плясуна вырастет хозяин пароходов и фабрик. Однако вырос. Внук Молотова, историк Вячеслав Никонов, в книге «Молотов. Молодость» приводит поразительную деталь, что уже к тридцати семи годам вчерашний тряпичник записался в купеческое сословие, и не один, а вместе с тремя сыновьями. Чутьё на деньги у Якова было почти звериное.
К концу века Торговый дом «Я.Е. Небогатикова и сыновья» владел табачно-махорочной фабрикой (основана в 1883 году, сорок рабочих, махорка продавалась до самого Харбина), пароходством на Вятке с судами «Мелекес», «Три брата» и «Дедушка», судоремонтными мастерскими на пристани Аркуль, рыболовецкой артелью с собственной коптильней.
В Нолинске Небогатиковым принадлежало четырнадцать каменных домов. Женат Яков Евсеевич был трижды и от трёх жён нажил шестнадцать детей (не скрою от читателя, цифра для одного мужчины внушительная даже по меркам того плодовитого века).
Вот из этого-то гнезда и вылетела Анна Яковлевна Небогатикова, вторая дочь купца-миллионера. Родилась она в 1863 году. Получила гимназическое образование, что для провинциальной девушки тех лет было редкостью. Читала по-французски, играла на фортепиано. По всем свидетельствам, натура была тонкая, к коммерции равнодушная. Скорее читательница романов, чем деловая женщина (чеховский типаж, если угодно).
А вот тут-то и начинается самое занятное.
Девятого февраля 1880 года Анну Яковлевну обвенчали с Михаилом Прохоровичем Скрябиным. Жених приходился тестю приказчиком, то есть, говоря проще, работал на Небогатиковых. По происхождению мещанин из Нолинска, дед его, Прохор Наумович, числился крепостным. Тесть поначалу выделил молодым две комнаты на Хлебной улице, потом помог отстроить собственный дом на углу Поломной и Нагорной (с ягодными кустами и бакалейной лавкой при нём). Казалось бы, всё сложилось, но не совсем.
Михаил Прохорович оказался человеком тяжёлым. По велению тестя его направили вести дела в слободу Кукарку (нынешний Советск Кировской области), и там, вдали от грозных братьев жены, он развернулся.
Пил без удержу, с детьми обращался сурово, наказывал плёткой и сажал в чулан. Жене тоже доставалось, и когда обстановка в доме становилась невыносимой, домашние посылали за братьями Анны Яковлевны. Те являлись и водворяли порядок.
Сам Молотов, будучи уже глубоким стариком, вспоминал об отце в беседах с писателем Феликсом Чуевым без особой теплоты.
— В детстве отец меня порол нещадно, - рассказывал он, потирая ладони. - И в чулан саживал, и плёткой, всё как полагается...
А на вопрос о причинах такого обращения ответил коротко.
— Отец здорово пил.
Добавлю от себя, что картина получается невесёлая. Десять детей (трое из которых умерли в младенчестве), зависимый от тестя муж с костылём и бутылкой, захолустная Кукарка, и среди всего этого купеческая дочь с гимназическим дипломом и нотами Шумана на фортепиано.
Что делать такой женщине? Бежать некуда, жаловаться некому, кроме братьев. Смириться? Анна Яковлевна выбрала другое.
Вячеслав Никонов в своей книге, ссылаясь на семейные предания, сообщает кое-что неожиданное.
«Михаил Прохорович уделял немало внимания приобщению детей к своим и Анниным увлечениям, и прежде всего к пению и музыке. Скрябины в полном составе пели и в школьном, и в церковном хорах».
Замечу, читатель, одну деталь. «К своим и Анниным увлечениям». Значит, при всём пьянстве и при всех побоях отец-приказчик каким-то образом не мешал жене делать своё дело.
Может, чувствовал, что тут она сильнее его? Или просто махнул рукой? Бог весть. Но заводилой всего музыкального и книжного в доме была мать. Это от неё, от Анны Яковлевны, в семью пришли ноты, скрипка и привычка к чтению.
Дядя Молотова, Евгений Яковлевич Небогатиков, вспоминал в своих записках.
«Я помню Вячеслава Михайловича с малых лет, когда семья Скрябиных жила в Кукарке. Он приезжал с мамой и няней Ивановной...»
Эта Ивановна (так звали её по отчеству) вынянчила всех десятерых детей Скрябиных и умерла позднее в Нолинске.
Между тем дети росли, и росли они странным образом совсем не в отца.
Третий сын, Николай, с ранних лет увлекался музыкой. Подросши, мальчики сколотили собственный струнный квартет прямо на дому, без всяких консерваторий.
Один из гостей семьи оставил зарисовку, от которой так и веет провинциальным девятнадцатым веком: братья, дескать, склонялись над нотными тетрадками, переглядывались, кто-то отбивал такт ногой по половице, и все четверо принимались водить смычками, раскачиваясь взад-вперёд с тем сосредоточенным видом, какой бывает только у очень юных музыкантов. Кто именно усадил этих ребят за ноты, думаю, объяснять не нужно.
Сестру Зинаиду набожный отец отправил в епархиальное училище. Она стала врачом. Младший Сергей тоже выучился на военного врача (и угас молодым). А вот Вячеслав, помимо скрипки, увлёкся ещё и стихами. Писал стихи и читал запоем, а ещё пел в церковном хоре.
— Шесть сыновей и сам соловей! - любил хвастать Михаил Прохорович, стуча очередной бутылкой по столу.
Красиво сказано, вот только к воспитанию этих «соловьёв» приказчик с плёткой имел отношение весьма косвенное.
Но вот что занятно, Николай Скрябин, тот, что заводил домашний квартет, стал профессиональным композитором. Псевдоним взял по родному городу и стал Нолинским. В 1910 году получил диплом юриста в Казанском университете, но юриспруденция была для него ширмой.
Настоящая жизнь шла на регентских курсах при Казанском музыкальном училище, где он учился играть на скрипке, а теорию композиции добирал сам, по учебникам и на слух.
Итогом этого самоучительства стали две симфонии, девять струнных квартетов, кантата, романсы. Песни Нолинского звучали по московскому радио в исполнении лучших голосов столицы.
Вячеслав Михайлович на вопрос Чуева о брате ответил с усмешкой:
— Нолинский? Он старше меня. Он Скрябин и сам композитор, но изменил фамилию, потому что был композитор Скрябин, довольно знаменитый.
Помолчал и добавил.
— Как музыкант он был очень способный. Как политик, никуда.
Зал рассмеялся.
Когда речь зашла о материнской родне, Молотов признал без обиняков.
— Братья Небогатиковы помогали. Хорошо помогали.
Выходит, мать дала Вячеславу не только скрипку и книжки. Через неё, через её род, дети Скрябиных получили то, чего не мог дать отец-приказчик. Связи, достаток и хоть какую-то защиту от крутого нрава отца.
Племянница Молотова потом рассказывала, как однажды до революции «дядя Веча» (так Вячеслава звали в семье) нагрянул в Нолинск, явился на табачную фабрику Небогатиковых и устроил митинг. Дед Яков поднял палку:
— Ты на кого митингуешь?! На меня?!
На родного деда, стало быть. Вот она, вятская закваска.
А теперь самое время вернуться к нашему вопросу. Откуда у Молотова его железный характер? Привычка часами сидеть за столом, вычитывая документы, ледяное спокойствие на переговорах с людьми, которые могли уничтожить его одним словом, всё это откуда?
Пусть читатель не думает, что всё дело в отце. Плётка и чулан не выковали характер Молотова. Плётка учит только бояться, а Молотов не боялся, он терпел. Это разные вещи.
Терпению он научился у матери. Анна Яковлевна не кричала и не устраивала скандалов. Бежать от мужа она не собиралась, просто делала своё дело. Учила детей и играла с ними на фортепиано, читала им вслух и тянула к музыке.
Это была выдержка особого рода. Выдержка человека, который понимает, что скандалом ничего не изменишь, а вот скрипкой и книжкой, может, удастся воспитать и вырастить детей, чтобы они стали настоящими мужчинами. Так в итоге и вышло, один подался на сцену, другой стал вторым лицом в СССР.
Анна Яковлевна Скрябина (урождённая Небогатикова) умерла в 1921 году в Нолинске. Ей было пятьдесят восемь лет. Муж пережил её на два года, Михаил Прохорович скончался в 1923-м.
В 1940 году Нолинск переименовали в Молотовск, в честь внука тряпичника, который когда-то митинговал на дедовой фабрике. В 1957-м, после разгрома «антипартийной группы», имя Молотова стёрли с карты, и город снова стал Нолинском.
А на улице Спартака, дом тринадцать (бывший угол Поломной и Нагорной), по-прежнему стоит двухэтажный купеческий особняк. Внук Молотова, политолог Вячеслав Никонов, выкупил его, отреставрировал, и теперь на первом этаже работает мемориальная экспозиция.
О Молотове там, понятное дело, там очень много. Об Анне Яковлевне почти ничего.