ВНИМАНИЕ: Данный текст является художественным произведением. Все персонажи, события и организации вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными историческими событиями и документами являются случайными. Рассказ не претендует на историческую достоверность и предназначен исключительно для развлекательного чтения.
*Из архива Особого отдела КГБ при СМ СССР по Магаданской области. Дело № С-19/63. Гриф секретности снят частично. Публикуется с сохранением стилистики и орфографии источника.*
Совершенно секретно. Экземпляр единственный.
*Рапорт майора госбезопасности Саблина В.П. от 15 марта 1963 года. Приложение: протоколы допросов свидетелей (132 листа), акты осмотра мест происшествий (51 лист), заключения судебно-медицинской экспертизы (21 лист), заключения технической экспертизы (27 листов), фототаблицы (94 снимка), схематические карты местности (8 листов), поименный список лиц, подписавших подписку о неразглашении (47 человек). Вещественные доказательства частично утрачены при ликвидации объекта. Остатки переданы в фонды Хранилища-13, опись № 16, ячейка 714.*
_________________________________________________________________________________________
Тишина в лагере
Майор Саблин Василий Петрович проснулся от телефонного звонка в четвертом часу утра. За окнами его служебной квартиры в Магадане завывала пурга, термометр показывал минус сорок три, и вставать из-под теплого одеяла совершенно не хотелось. Но звонок был особым — три коротких, два длинных. Это означало, что случилось что-то из ряда вон.
— Саблин слушает, — сказал он в трубку.
— Товарищ майор, — голос дежурного был напряженным, — из прииска «Глухой» сигнал. Связь прервалась восемь часов назад. Выслали группу — не вернулись. Вторую выслали — тоже не вернулись. Третью... третья вернулась не полностью.
Саблин сел на кровати.
— Что значит — не полностью?
— Из пяти человек вернулся один. Лейтенант Кравцов. Без сознания, в странных ожогах. Бредит. Говорит что-то про «черный снег» и про то, что «они идут».
— Кто они?
— Не говорит. Теряет сознание. Врачи ничего понять не могут. Ожоги не похожи ни на что известное.
— А на самом прииске?
— Там сорок семь человек, включая вольнонаемных и зэков. Связи нет, радио молчит. Последнее сообщение было в восемнадцать ноль-ноль: «Начинается черная пурга. Выходим на проверку». И всё.
Саблин уже одевался, прижимая трубку плечом к уху.
— Какая пурга? Там же метеосводка была нормальная.
— Была. Но они сказали — черная. Я не знаю, что это значит.
— Готовьте вездеходы. Два. Беру с собой десять человек. И врача. Выезжаем через час.
— Товарищ майор, погода — сами видите. Вездеход может не пройти.
— Значит, на собаках. Или пешком. Но выезжаем.
Через час Саблин с группой из десяти оперативников — капитан Рыков, лейтенанты Строганов и Бородин, старшина Ефимов, сержанты Кравчук, Зайцев, Петров, Ильин, Сомов и врач капитан медицинской службы Воронцов — выдвинулись в сторону прииска «Глухой». Дорога в сто сорок километров по зимней тундре обещала быть адской, но Саблин знал: если там действительно ЧП, каждая минута на счету.
Вездеходы пробивались сквозь пургу со скоростью двенадцать километров в час. Ветер завывал так, что закладывало уши, видимость была нулевая. К утру добрались только до полпути.
— Товарищ майор, — крикнул Рыков, перекрывая вой ветра, — первый вездеход греется. Надо остановиться.
— Останавливаемся. Час на отдых. Потом дальше.
Они сидели в тесной кабине, пили горячий чай из термосов, курили. Саблин смотрел на карту. До прииска оставалось еще километров семьдесят.
— Что там могло случиться? — спросил Бородин, молодой лейтенант, всего год как после училища.
— Не знаю, — ответил Саблин. — Но если пропали две группы и вернулся один обожженный — это не просто авария.
— Может, зэки бунт подняли?
— Зэки зимой не бунтуют. Сдохнуть хотят?
— Тогда что за черная пурга?
— Увидим.
Через час двинулись дальше. К вечеру, когда уже начало темнеть, они добрались до прииска.
Тишина встретила их раньше, чем они увидели строения. В тундре всегда есть звуки — ветер, скрип снега, далекий лай собак. Здесь не было ничего. Абсолютная, мертвая тишина, от которой закладывало уши. И снег... снег был черным.
— Твою мать, — выдохнул Рыков. — Что это?
Снег вокруг лагеря был покрыт черным налетом. Не пеплом, не сажей — именно налетом, который переливался, словно живой. Он слабо светился в темноте.
— Выходим. Осторожно. Ничего не трогать руками.
Они вылезли из вездеходов и двинулись к лагерю. Поселок прииска «Глухой» представлял собой десяток бараков, контору, столовую и вышку с прожектором. Все было на месте. Но ни огонька, ни звука. Даже собаки в загоне лежали неподвижно.
Саблин подошел ближе и понял: собаки мертвы. Все до одной. Лежали, как будто уснули, но не дышали. И крови не было. Только черный налет на шкурах.
— Осматриваем бараки. По двое. Не расходиться далеко. При малейшей опасности — сигнал.
Саблин с Рыковым зашли в первый барак. Там были люди. Сидели на нарах, как живые. Но не двигались. Глаза открыты, рты приоткрыты. Саблин тронул одного за плечо — тело было теплым, но пульса не было. Человек был мертв, но теплый.
— Что за чертовщина? — прошептал Рыков. — Они теплые. Как будто только что умерли.
— Осмотри остальных.
Они обошли все нары. Сорок семь человек — все мертвы. Сидели, кто где был, и смотрели в одну сторону. На стену. На стене висел кусок черного налета, пульсирующий слабым светом.
— Что это?
— Не подходи, — приказал Саблин.
В этот момент снаружи раздался крик.
Первая кровь
Они выбежали из барака. Кричал Бородин. Он стоял у входа в столовую и тыкал пальцем в небо. Над лагерем висело... что-то. Огромное, бесформенное, полупрозрачное, переливающееся черным и багровым. Оно пульсировало и издавало тихий, едва слышный гул, от которого закладывало уши. Из него сыпался черный снег, покрывая землю.
— Что это? — заорал Бородин.
— Не смотреть! — закричал Саблин. — Не смотреть на него!
Но было поздно. Бородин смотрел, завороженный, и медленно шел вперед. Его лицо было спокойным, даже блаженным. Он не слышал криков товарищей. Черный снег падал на него, но не таял — накапливался на плечах, на голове.
— Стоять! — заорал Рыков, бросаясь к нему. — Лейтенант, стоять!
Он схватил Бородина за плечо, рванул на себя. И тут же закричал — черный налет с плеча Бородина перекинулся на руку Рыкова. Мгновенно, за секунду. Рука почернела, пошла пузырями, начала плавиться.
— Руку! — заорал Саблин. — Отруби руку!
Старшина Ефимов, не раздумывая, выхватил нож и полоснул по запястью Рыкова. Кисть упала в черный снег и тут же растворилась, шипя. Рыков заорал от боли, но остался жив. Рука выше отсеченного места была нормальной.
— В вездеход! — скомандовал Саблин. — Быстро!
Он подхватил Рыкова, Ефимов и Кравчук — застывшего Бородина. Тот не сопротивлялся, но и не шел — ноги волочились по снегу. Его тащили волоком. Черный снег падал на них, прожигая одежду.
Забросили обоих в вездеход, завели мотор. Существо в небе пульсировало сильнее, гул нарастал. Саблин глянул на Бородина — глаза лейтенанта были открыты, но он не моргал. И вдруг заговорил. Чужим голосом, низким, дребезжащим, словно из глубокой ямы:
— Вы не уйдете. Мы ждали. Мы всегда ждали. Здесь холодно. Здесь пусто. Мы хотим тепла. Мы хотим вас. Оставайтесь.
— Заткнись! — заорал Кравчук и ударил Бородина по лицу. Лейтенант даже не моргнул. Черный налет на его лице пульсировал в такт существу.
— Он уже не с нами, — сказал Ефимов, глядя на Бородина. — Он с ними.
— Выезжаем! — заорал Саблин. — Назад!
Вездеход рванул с места. Существо в небе дернулось, словно хотело последовать за ними, но осталось на месте. Гул стихал. Черный снег перестал падать. Через пять минут лагерь скрылся за снежной пеленой.
Бородин молчал. Просто сидел и смотрел прямо перед собой. Черный налет на его лице медленно таял, впитываясь в кожу. Рыков стонал от боли, Воронцов перевязывал ему культю, вколол обезболивающее.
— Что это, товарищ майор? — спросил Строганов, молодой лейтенант, державшийся до последнего, но теперь трясущийся мелкой дрожью.
— Не знаю, — ответил Саблин. — Но нам нужно подкрепление. И ученые. Такое мы сами не возьмем.
Он посмотрел на Бородина. Лейтенант сидел неподвижно, и только губы его шевелились, беззвучно повторяя одно и то же слово.
Саблин прислушался. Бородин шептал: «Идите... идите... идите...»
Возвращение
В Магадан вернулись через сутки. Рыкова сразу в госпиталь — руку спасти не удалось, но жизнь сохранили. Бородина — в изолятор, под круглосуточное наблюдение. Трое солдат — Зайцев, Петров и Ильин — жаловались на странный зуд в тех местах, куда попал черный снег. Воронцов обработал раны, но кожа оставалась темной, словно въелось что-то.
Саблин — на доклад к генералу.
Генерал-майор Соболев, начальник Управления, человек старый, прошедший еще финскую, слушал молча, не перебивая. Когда Саблин закончил, долго смотрел в окно на заметенную снегом площадь.
— Черный снег, говоришь? Существо в небе? Люди, которые говорят чужими голосами?
— Так точно, товарищ генерал.
— Ты понимаешь, как это звучит?
— Понимаю. Но я своими глазами видел. И еще девять человек видели.
Соболев вздохнул.
— Ладно. Я свяжусь с Москвой. Там есть специальный отдел, занимается... аномалиями. Пришлют ученых. А пока — молчок. Никому. Ты понял?
— Так точно.
— И этот... Бородин. Что с ним?
— Не знаю. Воронцов говорит, что чернота проникла внутрь. Он в сознании, но не говорит ничего, кроме «идите». И не ест, не пьет. Теряет вес.
— Наблюдайте. Если начнет превращаться во что-то... сам знаешь.
Саблин кивнул. Он знал.
Ученые
Через неделю из Москвы прилетели трое. Профессор Вернадский Дмитрий Сергеевич, физик-теоретик из закрытого института в Арзамасе-16, его ассистент, кандидат наук Строганов Алексей Иванович (однофамилец лейтенанта, что вызвало неловкое удивление), и биолог, профессор Лебедева Елена Константиновна — единственная женщина в этой истории, но Саблину было не до гендерных предрассудков. Все трое были в штатском, но за ними следовали двое сопровождающих в гражданском, которые не представились, но смотрели цепко, по-волчьи.
Саблин встретил их в аэропорту. Ученые выглядели уставшими после долгого перелета, но глаза горели профессиональным интересом.
— Рассказывайте, майор, — сказал Вернадский, усаживаясь в машину. — Подробно. С самого начала. В письме было слишком мало информации.
Саблин рассказал. Про черную пургу, про существо, про Бородина, про черный снег, который прожигает одежду. Вернадский слушал, делал пометки в блокноте. Лебедева бледнела, но держалась. Строганов-ученый смотрел в окно на заснеженные улицы и молчал.
— Мне нужно увидеть Бородина, — сказала Лебедева. — И тех троих солдат, на которых попал снег.
— Увидите. Но сначала — инструктаж. То, что вы увидите, может быть опасным. Мы не знаем природы этого явления. Оно может передаваться.
— Мы знаем, — кивнул Вернадский. — Нас предупреждали.
В изоляторе Бородин сидел на кровати, прикованный наручниками к батарее. Он похудел так, что кожа обтягивала череп. Глаза запали, но смотрели прямо перед собой. Губы шевелились: «Идите... идите... идите...»
— Здравствуйте, лейтенант, — сказала Лебедева, подходя ближе.
Бородин не отреагировал. Лебедева взяла его руку, чтобы пощупать пульс, и вдруг отдернулась — рука была ледяной, хотя в помещении было тепло.
— Температура тела около двадцати градусов, — сказала она. — Это невозможно. Он должен быть мертв.
— Он и так мертв, — тихо сказал Вернадский. — Только тело еще живет.
Он подошел к Бородину, заглянул в глаза. Зрачки были расширены и не реагировали на свет.
— Андрей, — сказал он вдруг, — вы меня слышите?
Бородин дернулся. Голос изменился, стал глубже, страшнее:
— Слышим. Мы все слышим. Мы здесь. Мы ждем.
— Кто вы?
— Мы — холод. Мы — пустота. Мы — то, что было до вас. Мы — то, что будет после. Мы хотим тепла. Мы хотим вас. Мы идем.
Вернадский отшатнулся. Бородин засмеялся — страшным, нечеловеческим смехом.
— Вы сгорите, — сказал он. — Вы все сгорите. Но мы вернемся. Мы всегда возвращаемся.
И замолчал. Снова зашевелил губами: «Идите... идите...»
Лебедева вышла из палаты белая как мел.
— Это не человек, — сказала она. — Это вместилище. Носитель. Оно использует его как динамик.
— Что предлагаете? — спросил Саблин.
— Изучать, — ответил Вернадский. — И уничтожать. Если оно питается теплом, значит, надо лишить его тепла. Или наоборот — дать столько тепла, чтобы оно не выдержало.
— Огонь?
— Огонь. Много огня. Но сначала надо понять, с чем мы имеем дело. Нам нужно на место. В этот лагерь.
— Это опасно, — сказал Саблин.
— Мы знаем. Мы поедем.
Второй выход
торая экспедиция готовилась тщательно. Три вездехода, двадцать пять человек личного состава, трое ученых, приборы, запасы горючего на неделю. И главное — огнеметы. Новейшие РПО «Рысь», только с испытаний, и ящик с гранатами. Саблин выбил их с большим трудом.
Перед выездом зашел к Рыкову. Тот сидел в госпитале, бледный, но с решительным лицом.
— Я с вами, — сказал он.
— Ты без руки.
— Рука одна есть. И голова на плечах. Я нужен.
Саблин посмотрел на него. Рыков был лучшим его замом, опытным, хладнокровным. Такие на войне не заменимы.
— Ладно. Едешь. Но в первой линии не суйся.
Рыков кивнул.
Бородина оставили в изоляторе под охраной. Перед отъездом Саблин зашел к нему попрощаться. Бородин сидел все так же, прикованный, и шептал. Но когда Саблин вошел, поднял голову и посмотрел прямо на него.
— Ты умрешь там, — сказал он чужим голосом. — И многие умрут. Но ты вернешься. Ты будешь помнить.
— Заткнись, — сказал Саблин и вышел.
В лагерь прибыли к вечеру. Существо висело на том же месте, чуть ниже, чем в прошлый раз. Оно пульсировало медленнее, словно дремало. Черный снег больше не падал, но земля вокруг была покрыта им толстым слоем.
— Замеры, — скомандовал Вернадский.
Строганов и Лебедева развернули приборы. Стрелки зашкаливали.
— Температура внутри аномалии — минус сто пятьдесят по Цельсию, — сказал Строганов, сверяясь с показаниями. — Это невозможно. При такой температуре воздух должен сжижаться. Но этого не происходит.
— Потому что это не наш воздух, — ответил Вернадский. — Это их среда. Или вакуум. Или что-то еще. Оно пришло из другого пространства, где другие законы физики.
Существо вдруг дернулось, пульсация участилась. Из него вырвался луч — тонкий, едва заметный, черный, и ударил в одного из солдат. Солдат даже не успел вскрикнуть — замерз мгновенно, превратился в ледяную статую, которая тут же рассыпалась черной пылью.
— Огонь! — заорал Саблин.
Четыре огнемета ударили одновременно. Струи пламени врезались в существо. Оно закричало. Высокий, пронзительный крик, от которого лопались лампочки в вездеходах. Несколько человек упали, зажимая уши. У Зайцева пошла кровь носом.
Существо дернулось, отпрянуло, поднялось выше. Но не исчезло. Из него вырвались новые лучи, ударили по солдатам. Еще двое упали, превращаясь в лед.
— Еще! — заорал Саблин.
Огнеметы били снова и снова. Существо кричало, корчилось, но держалось. Оно явно не хотело уходить. Вокруг него образовалась зона холода, в которой пламя гасло, не долетая.
— Бесполезно, — крикнул Вернадский. — Оно адаптируется. Создает вокруг себя вакуум. Огонь не проходит. Нужно больше. Нужно накрыть всю зону.
Саблин понял. Нужен удар с воздуха. Зажигательные бомбы. Только так.
— Отходим! — скомандовал он. — Назад, к вездеходам!
Они отступили. Существо не преследовало, только висело в небе и пульсировало, пульсировало, пульсировало...
В эту ночь погибли еще пятеро. Солдаты, которые замешкались при отходе, и Строганов-ученый. Он засмотрелся на приборы и не заметил, как черный луч коснулся его ноги. Нога почернела, и через минуту он уже лежал на снегу, превращаясь в лед.
Лебедева рыдала, Вернадский стоял бледный как смерть. Саблин сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони.
— Мы не можем его убить, — сказал Рыков. — Оно сильнее.
— Можем, — ответил Саблин. — Но не здесь. Нужно, чтобы оно было на земле. Внизу.
— Как мы его загоним вниз?
— Приманкой.
Все посмотрели на него.
— Оно питается теплом. Нашими телами. Значит, дадим ему тело. Приманку.
— Вы хотите кого-то принести в жертву? — спросил Вернадский.
— Нет. Я хочу, чтобы кто-то выманил его вниз. А мы ударим.
Тишина повисла в палатке.
— Я пойду, — сказал вдруг Рыков.
Все обернулись к нему. Капитан стоял, опираясь на здоровую руку, бледный, но спокойный.
Я побегу быстрее многих. И потом... я уже терял руку. Мне нечего терять.
— Рыков...
— Я решил, товарищ майор. Не отговаривайте.
Саблин посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.
— Хорошо. Мы прикроем. Если получится выманить — сразу беги к нам. Мы ударим огнеметами.
— И авиация? — спросил Вернадский.
— Вызову. Как только он окажется внизу — дам сигнал.
Саблин вышел из палатки, достал рацию. Связь с Магаданом была, но плохая. Он продиктовал координаты и просьбу: два самолета с зажигательными бомбами. В ответ пришло: «Ждите. Вылет через час».
Час тянулся бесконечно.
Жертва
Рыков пошел на рассвете. Один. Без оружия, только с факелом в руке, чтобы привлекать внимание. Он шел к лагерю, где висело существо, и каждый шаг давался ему с трудом. Черный снег хрустел под ногами, воздух был ледяным, но Рыков не чувствовал холода. Он чувствовал только страх и решимость.
— Иди, — шептал он сам себе. — Иди, капитан. Ты сможешь.
Существо заметило его сразу. Пульсация участилась, из него потянулись тонкие щупальца — черные, прозрачные, почти невидимые. Они тянулись к Рыкову, ощупывали воздух.
— Холодно, — прошептал Рыков. — Как же холодно.
Температура вокруг падала с каждой секундой. Приборы, которые он нес в рюкзаке, показывали минус шестьдесят, минус семьдесят, минус восемьдесят. Рыков чувствовал, как коченеют пальцы на единственной руке, как немеет лицо. Но он шел.
— Иди сюда, тварь, — крикнул он. — Я здесь. Я теплый. Иди ко мне.
Существо дрогнуло и начало опускаться. Медленно, осторожно, словно проверяя, не ловушка ли это. Оно спускалось все ниже, ниже, и Рыков видел уже его структуру — переплетение нитей, пустот, что-то живое и одновременно мертвое. От него исходил гул, проникающий в самую душу.
— Ближе, — шептал он. — Еще ближе.
Когда существо оказалось в двадцати метрах от земли, Рыков рванул назад. Со всех ног, забыв про холод, забыв про страх, просто побежал. Черные щупальца метнулись за ним, но он бежал быстрее.
Существо взревело и ринулось вниз.
— Огонь! — заорал Саблин, увидев это.
Ударили огнеметы. Пламя взметнулось вверх, накрыло существо. Оно закричало, заметалось, но не могло подняться — огонь сбивал его вниз. Оно рухнуло на землю, в черный снег, и забилось, как огромная рыба.
— Еще! — заорал Саблин. — Не дайте ему подняться!
Огнеметы били без остановки. Существо корчилось, горело, разваливалось на части. Его ошметки падали в снег и продолжали гореть. И тогда Саблин дал сигнал.
Самолеты пришли через три минуты. Два Ил-28, переделанных под зажигательные бомбы. Они прошли над целью на бреющем, и небо вспыхнуло.
Напалм. Смесь, горевшая при любой температуре, горевшая даже на снегу. Сорок тонн огня обрушились на то место, где билось существо.
Крик был таким, что у людей, стоявших в трех километрах, пошла кровь из ушей. Существо корчилось, горело, разваливалось на части. Его ошметки падали в снег и продолжали гореть. И наконец — взрыв. Яркая вспышка, ослепившая всех. А потом тишина.
Рыков лежал на снегу. Он успел добежать, успел упасть за бруствер, который подготовили солдаты. Но черные щупальца достали его. Его единственная рука почернела, и чернота поднималась выше.
— Руку! — заорал подбежавший Ефимов. — Надо отрубить руку!
— Не надо, — прошептал Рыков. — Поздно. Оно уже внутри.
Он улыбнулся сквозь боль.
— Я его заманил, товарищ майор? Заманил?
— Заманил, капитан, — ответил Саблин, падая рядом на колени. — Ты молодец.
— Хорошо... — прошептал Рыков и закрыл глаза.
Чернота поднялась к плечу, к шее. Через минуту он перестал дышать. Но лицо его было спокойным.
Зачистка
На месте прииска «Глухой» теперь была выжженная земля. Ни бараков, ни вышки, ни тел. Все сгорело в том аду, который устроила авиация. Только черная, оплавленная воронка диаметром метров двести. И в центре ее — маленький черный камень, пульсирующий слабым светом.
Саблин ходил по краю и смотрел вниз. Там, на дне, что-то блестело. Он спустился, поднял. Небольшой кристалл, черный, с радужными разводами внутри. Теплый. Вокруг кристалла снег таял.
— Что это? — спросил подошедший Вернадский.
— Не знаю. Может, остаток того существа.
Профессор взял кристалл, повертел в руках. Кристалл вдруг вспыхнул слабым светом.
— Интересно, — пробормотал Вернадский. — Очень интересно.
— Что? — спросил Саблин.
— Он живой. Или хранит в себе что-то живое. Надо изучить.
— Это опасно.
— Все опасно. Но мы должны знать врага в лицо.
Кристалл забрали. Вместе с остатками того, что удалось собрать на пепелище. Шесть ящиков обгоревших фрагментов, спекшихся в стекло.
Вернадский и Лебедева уехали в Москву с образцами. Перед отъездом Вернадский сказал Саблину:
— Вы герой, майор. Вы и ваши люди. Я напишу в отчете.
— Пишите, — ответил Саблин.
— Правду никто не узнает...
— Знаю.
Они пожали руки. Лебедева поцеловала Саблина в щеку и быстро ушла, чтобы не видеть слез.
Рыкова похоронили в Магадане с воинскими почестями. Посмертно представили к ордену. Бородин умер в изоляторе через три дня после возвращения экспедиции. Просто перестал дышать. Вскрытие показало, что внутренние органы превратились в лед.
Трое солдат, на которых попал черный снег — Зайцев, Петров и Ильин — выздоровели. Чернота сошла через месяц, оставив странные шрамы, похожие на ожоги. Они вернулись в строй, но спали теперь всегда с включенным светом. Боялись темноты.
Легенда
Через месяц после событий вышло постановление Совета Министров СССР. Район прииска «Глухой» объявлялся закрытой зоной в связи с повышенной сейсмической активностью и опасностью обвалов. Въезд запрещен, все карты перерисованы. На месте прииска теперь значился просто «кратер неизвестного происхождения».
В документах для внешнего пользования появилась запись: «Прииск „Глухой“ ликвидирован в связи с истощением запасов. Население эвакуировано в плановом порядке».
Никто не знал правды. И не должен был узнать.
Саблин получил повышение и перевод в Москву. Перед отъездом зашел на могилу Рыкова. Постоял, покурил, глядя на серое северное небо.
— Прощай, капитан, — сказал он. — Ты был хорошим солдатом.
Ветер завывал, заметая следы. Где-то далеко, в тундре, на месте сгоревшего лагеря, лежал кратер, который зарастал мхом. Люди обходили его стороной. Говорили, что там зимой теплее, чем в других местах, и снег никогда не задерживается.
Но никто не проверял.
Хранилище
*Из описи Хранилища-13:*
*Ячейка 714. Опись № 16. Артефакт № 13-С/19/1: кристалл неправильной формы, размером 12х7х4 см, черный с радужными включениями. Температура поверхности постоянно поддерживается на уровне +30°C независимо от температуры окружающей среды. При приближении человека начинает пульсировать слабым светом. Зафиксирована реакция на эмоциональное состояние наблюдателя — при страхе пульсация усиливается, при спокойствии замедляется.*
*Артефакт № 13-С/19/2: фрагменты оплавленной породы с места уничтожения объекта. При химическом анализе обнаружены микрочастицы вещества неизвестной природы, не поддающиеся идентификации. Образцы обладают слабой радиоактивностью и периодически генерируют инфразвуковые колебания, воздействующие на психику.*
*Артефакт № 13-С/19/3: личные вещи капитана Рыкова И.И. (погиб при исполнении). Наградной пистолет, часы, остановившиеся в момент гибели, показывают 6:15 15 марта 1963 года. При вскрытии часового механизма обнаружен налет черного вещества, аналогичного покрытию в районе прииска.*
Примечание особого отдела: кристалл проявляет свойства, сходные с объектом, уничтоженным в районе прииска «Глухой». Предположительно является ядром или эмбрионом иномирного существа. Хранение в обычных условиях не рекомендуется. Требуется постоянное наблюдение и контроль температуры. Зафиксированы случаи воздействия на сон сотрудников — кошмары, ощущение холода, голоса во сне.
Резолюция: поместить в термоизолированный контейнер с системой охлаждения. Установить круглосуточное видеонаблюдение. При повышении температуры выше 31°C или появлении признаков роста — докладывать немедленно. Доступ ограничить тремя сотрудниками с допуском «Особой важности». Персоналу рекомендовано психологическое сопровождение.
Двадцать лет спустя
В 1983 году в Хранилище-13 произошло ЧП. Кристалл, лежавший в ячейке 714, начал расти. За сутки он увеличился в размерах вдвое и прожег термоизоляцию. Температура поднялась до четырехсот градусов. Сотрудники жаловались на кошмары, двое попали в психиатрическую лечебницу с диагнозом «острая паранойя».
Приехала группа ученых во главе с пожилым профессором Вернадским, которого с трудом узнали — седой, сгорбленный, но с живыми, горящими глазами.
— Я знал, что это случится, — сказал он, глядя на кристалл. — Оно не погибло. Оно просто ждало.
— Чего? — спросил начальник Хранилища.
— Тепла. Чтобы вырасти. Или размножиться.
— Что делать?
— Уничтожать. Снова. Но теперь уже навсегда.
Кристалл вывезли в пустыню, в безлюдное место, и снова применили зажигательные бомбы. На этот раз он горел три дня. А когда пепелище остыло, на нем не осталось ничего — даже углей.
Вернадский стоял и смотрел, как ветер развеивает прах.
— Теперь точно всё, — сказал он. — Надеюсь.
Он умер через два года. Похоронили его в Москве, с воинскими почестями. В некрологе написали: «За заслуги перед наукой».
Никто не знал, что это были за заслуги.
А в Магадане, на старом кладбище, на могиле капитана Рыкова до сих пор лежат живые цветы. Кто их приносит — неизвестно. Но зимой они не замерзают. Говорят, что могила всегда теплая.