Летом 1923 года Урал и Сибирь оказались в центре внимания Москвы.
14 июня «Известия» сообщили о возвращении народного комиссара просвещения — Анатолия Васильевича Луначарского — из почти месячной поездки по восточным регионам страны.
Формальным поводом стал съезд сибирских отделов народного образования в Новониколаевске. Но на деле это была масштабная инспекция: Томск, Омск, затем Екатеринбург и Пермь, а после — вся горнозаводская линия с её крупнейшими заводами.
Уже в июле в «Известиях» вышла большая статья Луначарского «По Сибири и Уралу». Это не сухой отчёт чиновника, а живые впечатления человека, который увидел промышленный Урал во всей его противоречивости — мощным, бедным, суровым и одновременно полным скрытой энергии.
Три цели поездки
Сам Луначарский формулировал задачи предельно чётко:
1. Провести агитационную кампанию в связи с нотой Керзона — дипломатическим конфликтом с Великобританией.
2. Проверить положение народного образования и детских домов.
3. Ознакомиться с состоянием уральской промышленности.
Поездка совпала с моментом серьёзного международного напряжения — «ультиматумом Керзона», выдвинутым британским министром иностранных дел Джорджем Керзоном. Даже в удалённых рабочих посёлках люди обсуждали обмен нот между Советской Россией и Англией.
Митинги собирали сотни человек и нередко превращались в настоящие народные собрания.
Кто сопровождал Луначарского
По Уралу Луначарский ехал не один. Его сопровождали представители партийного руководства.
Моисей Маркович Харитонов — секретарь Уральского бюро ЦК — координировал работу в промышленном регионе. Именно по соглашению с ним было решено проехать по всей Горнозаводской железной дороге и посетить крупнейшие заводы.
Даниил Егорович Сулимов — член Центральной контрольной комиссии РКП(б) — представлял орган партийного контроля. Его присутствие подчёркивало серьёзность миссии: это была не только просветительская поездка, но и проверка.
Как вспоминал Луначарский:
«Решительно всюду мы с тов. Харитоновым и тов. Сулимовым… выступали на больших митингах на политические темы».
Надеждинский завод: мощь и бедность
4 июня Луначарский посетил Надеждинский завод (ныне Серов). Он осмотрел домны, мартеновские печи, прокатку рельсов, увидел работу по сплаву дров, гигантские приспособления для жжения угля.
Производство древесного угля велось примитивным способом. Огромное количество химических веществ просто «улетучивалось в воздух». Инженеры это понимали, но возможностей модернизации не было.
Не меньшее впечатление произвели жилищные условия рабочих:
- казармы для чернорабочих и пришлых,
- тесные квартирки беднейших рабочих,
- и более уютные, но мещанские домики на другом конце посёлка.
Любопытная деталь — почти в каждой комнате иконы соседствовали с карикатурами из журнала «Безбожник». Луначарский отмечал: картинки распространялись в агитационном порядке, но воспринимались рабочими скорее как «забавные», чем как идейное оружие.
Самая печальная картина — детский дом
Особенно тяжёлое впечатление произвёл детский дом при заводе. Дети из голодных губерний, потерявшие родителей, жили в почти пустых комнатах — без мебели, без постелей, плохо одетые, не обутые и плохо накормленные.
По настоянию Луначарского кооператив завода и профсоюз выделили средства на тюфяки и постельное бельё.
Контраст между индустриальной мощью завода и нищетой детского дома стал одним из самых болезненных эпизодов поездки.
Богословск: совсем другое впечатление
Совсем иначе выглядел Богословск (ныне Карпинск).
Луначарский прежде всего отметил природное окружение:
«Вокруг уральских заводов имеются огромные пруды и леса. Богословский пруд так велик, что мы ездили по нему на моторной лодке, как по настоящему озеру швейцарского типа».
Простор, вода, зелень — неожиданная мягкость индустриального пейзажа.
«Вся природа здесь, несмотря на довольно дальний север, ясная, много воды, много зелени, масса воздуха. Вдали видны снежные вершины. Окрестности необычайно красивы. Места в Богословске много».
Но дело было не только в пейзаже. Луначарский отмечал и более организованную жизнь посёлка, и лучшее состояние детских учреждений. По сравнению с Надеждинском здесь чувствовалась забота и порядок. Дети были сыты, одеты, занимались гимнастикой, играли — и в целом производили гораздо более благоприятное впечатление.
Контраст между двумя промышленными центрами, разделёнными сравнительно небольшим расстоянием, оказался разительным. И сам Луначарский подчёркивал: многое зависит от конкретных людей, от энергии и ответственности местных руководителей.
Кушва и гора Благодать: промышленность и символы эпохи
Последним пунктом поездки стала Кушва. Завод здесь работал вяло — по сравнению с Надеждинским он казался полуживым. Луначарский с сожалением описывает новую силовую станцию: мощные динамо-машины стоят без движения из-за нехватки аппаратуры, кое-где уже проступает ржавчина. По его словам, если бы станция заработала, вместе с ней ожил бы и весь завод.
Особое впечатление произвела знаменитая гора Благодать — огромная глыба железной руды, один из символов уральской металлургии. Разрабатывая её, оставили небольшую пирамиду чистой руды как своеобразный памятник прошлому. На вершине стояла часовня. Луначарский поднялся наверх и любовался могучим уральским пейзажем.
Но и здесь дух времени давал о себе знать. Харитонов распорядился заменить крест на этой часовне, давно уже переставшей быть религиозным зданием, гербом из серпа и молота. Этот эпизод стал символичным: на вершине старого горнозаводского Урала утверждалась новая эпоха — с её идеологией и новыми символами власти.
Кушва произвела двойственное впечатление: с одной стороны — величественная история горнозаводского края и суровая красота ландшафта, с другой — ощущение недомогания промышленного организма, который ещё только должен был вернуться к полноценной жизни.
Итог: бедный, больной, но живой
Луначарский не идеализировал увиденное. Он прямо писал о бедности, косности, нехватке ресурсов. Уральская промышленность выглядела местами «парализованной».
И всё же вывод его был осторожно оптимистичным.
Промышленный Урал, по его словам, «беден и болен», но под его ногами — огромные ресурсы. А главное богатство — люди: «угрюмые, выносливые, верные своему слову труженики».
Поездка 1923 года позволяет увидеть Урал не через сухую статистику, а живым — противоречивым, суровым, но движущимся вперёд. Именно таким его увидел Луначарский.