…Узнав об этом приключенье,
Тотчас исполнить порученье
Наш добрый юноша решил
И въехать в город поспешил,
Чтоб встретиться с Великим Мужем...
За незнакомцем неуклюжим,
Крича, бежала детвора.
Почти из каждого двора
Народ валил на площадь валом,
Смеясь над бедным нашим малым.
Он сквозь толпу едва пробился.
Но тут пред мальчиком явился
Красавец юный – Иванет…
Л. Гинсбург: «Иванет – паж при дворе короля Артура. Благодаря уменьшительному суффиксу его иногда принимают за молодого Ивэйна, однако это разные персонажи». Иванет препровождает Парцифаля к королю Артуру.
«...И в зал, разубранный прекрасно,
Они вступили... За столом -
Гиневра рядом с королем
Средь знатных рыцарей сидела…
Король Артур впервые появляется в повествовании как действующее лицо. Парцифаль рассказывает Артуру о поручении Итера и передаёт его слова:
«…Он сам мне в этом присягнул,
Во всем доверившись, как другу...
Когда бы мне его кольчугу
Король великий подарил,
Я вас бы век благодарил!..»
Взглянув на юного глупца,
Король Артур, добрей отца,
Сказал: «Мой мальчик, я уверен,
Что ты героем стать намерен.
Мне по душе твой пылкий нрав.
Свою отвагу доказав,
Ты будешь рыцарем могучим.
Но мы сперва тебя научим
Любовь и Славу добывать...
Ну, а пока – не унывать!..»
Тут наш герой как разозлится:
«Ученье это год продлится!
А между тем для ратных дел
Я, говорят, давно созрел!»
Король смеется: «Не тревожься!
Ты, милый друг, всего добьёшься...
Сама судьба к тебе добра.
Но потерпи хоть до утра -
И ты получишь снаряженье...»
«Как так?! – воскликнул в раздраженье
Мальчишка, выпятивши грудь. -
Не нищий я какой-нибудь,
Чтобы просить о подаянье.
Я только в красном одеянье
Хочу ходить, как рыцарь тот,
Что ожидает у ворот
Во всей своей красе и блеске...
А на обычные железки
Мне – слышите ли? – наплевать!
Моя возлюбленная мать
Мне и без вас подарит латы.
Мы с ней достаточно богаты:
Небось не нищенка она,
А королевская жена!»
Эта сцена показывает, что Парцифаль в своём поведении демонстрирует схожесть в своём характере с Гордецом де Лаландером.
Король ответил: «Ты не знаешь,
На чей ты панцирь посягаешь.
Ах, Красный Итер! Это он,
Кем я столь тяжко оскорблен.
Не я его владенья занял,
А он меня жестоко ранил,
Копьем вражды и клеветы
Пронзив кольчугу доброты.
О дерзкий, о строптивый витязь!»
«И вы, король, его боитесь,
Не смея у него забрать,
Что вам должно принадлежать?!»
Кей-сенешаль шепнул Артуру:
«Клянусь, с него он спустит шкуру!..
Мальчишка так и рвется в бой.
Приемлем тут исход любой:
Удачей дело обернется -
Глядишь, и кубок к нам вернется,
А если Итер победит,
То нас никто не пристыдит:
Ведь мальчик не из вашей свиты,
Он не просил у вас защиты,
Не вашим он снабжен мечом,
И мы, выходит, ни при чем!..»
Король сказал: «Пожалуй, верно,
Что этот мальчик храбр безмерно.
Но я за жизнь его страшусь
И с неохотой соглашусь
Его подвергнуть испытанью...»
В повествовании появляется новый персонаж – молочный брат короля Артура и его сенешаль сэр Кей. В истории Парцифаля Кей выступает также антагонистом главного героя. Однако его антагонизм, в отличие от фигур Леелина и де Лаландера, не явный, а скрытый. Можно сказать, что он – тёмная сторона «идеального короля» Артура. Он влияет на принятие Артуром решений. Одной из его архетипичных черт является коварство. Сер Кей убеждает Артура и тот в итоге соглашается отправить Парцифаля на поединок с Итером.
…И вот к желанному ристанью
Готовится наш юный друг...
Толпятся рыцари вокруг,
Ему давая наставленья.
Зеваки праздные галдят.
Из окон женщины глядят,
Как в дни большого представленья.
Меж тем как молодой и старый
К дворцу спешат со всех сторон,
Вдвоем выходят на балкон
Гиневра с гордой Куневарой,
Которая дала обет
До самой смерти не смеяться,
Коли не сможет повстречаться
С героем, что на целый свет
Себя прославит в ратном деле...
Но лишь глаза ее узрели
Мальчишку с дротиком в руке,
В смешном, дурацком колпаке
И в несуразном балахоне,
Как тут же, стоя на балконе,
Веселым смехом залилась
Она, которая клялась
Держаться строгого обета...
Куневара – сестра Орилуса де Лаландера. Интересно, что её имя переводится, как «Верная Роду». Здесь происходит один из мистических моментов: «Дело было в том, что госпожа Куневара уже долгое время, несколько, быть может даже, много лет не смеялась. Все эти годы была она печальна и молчалива, а её отец, как только мог, пытался помочь своей грустной дочери и, наконец, услышал он от одной прорицательницы, что она расхохочется лишь при виде лучшего в мире рыцаря…» (М. Лаурин). Смех Куневары означал, что Парцифаль и есть тот самый рыцарь.
Кей-сенешаль, увидев это,
Схватил красавицу за косу:
"Такая честь – молокососу?!
Да это ж – рыцарству позор!.."
И вдруг молчальник Антанор,
Тот, что связал себя обетом,
Поклявшись перед целым светом,
Вовек не раскрывать свои рот,
Покуда смех не разберет
Прелестнейшую Куневару,
Подпрыгнув, словно от удара,
Вскричал: "Запомни, сенешаль,
Ты не уйдешь от страшной кары!
Два брата есть у Куневары!
(Все это слышит Парцифаль.)
Лаландер вместе с Леелином,
Как должно истинным мужчинам,
Тебе отплатят за сестру!.."
«Я в порошок тебя сотру!» -
Воскликнул Кей... Набравшись духу,
Он Антанору оплеуху
Влепил, нисколько не стыдясь
Свидетелей постыдной сцены...
(Мы распознаем постепенно
Разрозненных событий связь...)
Так происходит ещё одно пророчество, которое возвещает о том, что сэр Кей будет наказан за обиду Куневары. Правда, здесь в переводе Л. Гинсбург отступает от источника, а М. Лаурин даёт более точный пересказ пророчества Антанора: «Когда-нибудь ты поплатишься за свой поступок. И отомстит тебе тот, из-за кого и пострадала госпожа Куневара». Имя «Антанор», скорее всего, отражает молчаливость персонажа. В этом случае в переводе с греческого оно означает «без тона» или иначе, «беззвучный».
Марит Лаурин даёт и более развёрнутое описание самого поступка Кея. Из него мы узнаём, что Кей не просто схватил Куневару за косу, но затем он жестоко избил её своим сенешальским жезлом, «так что смех её вскоре сменился слезами и стонами». Находившийся в это время поблизости Парцифаль понял, что именно он причина происшествия, и даже хотел метнуть в обидчика дротик, но побоялся попасть в Куневару. А тем временем Иванет уже повел лошадь Парцифаля по направлению к воротам.
Меж тем у городских ворот
Ждет поединка Итер Красный,
Еще не зная, сколь ужасный
Вдруг дело примет оборот.
Не видно рыцарей покуда...
Но что такое? Что за чудо?
Взамен достойного бойца
Того зеленого юнца
Он замечает в отдаленье -
И скрыть не может удивленья...
. . . . . . . . .
И вот промолвил Парцифаль:
"Ах, славный рыцарь, мне вас жаль...
. . . . . . . . .
Артур предпочитает мир.
Притом – отнюдь не для потехи -
Он ваши дарит мне доспехи.
Как эти латы я надену,
Так стану рыцарем мгновенно...
Поторопитесь! Я спешу
И вас покорнейше прошу
Отдать мне ваше снаряженье,
Здесь неуместны возраженья!.."
"Ах, вот о чем Артур хлопочет!
Скажи, в придачу он не хочет
Тебе и жизнь мою отдать?
И все ж придется подождать.
Оставь напрасную надежду
И береги свою одежду:
Такой наряд как раз к лицу
Столь безрассудному глупцу!"
. . . . . . . . .
Воскликнул Гамуретов сын:
"Не ты ли – злобный Леелин?
Мне мать однажды говорила,
Что наши земли разорила
Рать беспощадная твоя.
А ну, меня попробуй тронь-ка!.."
Тогда тупым концом копья
Князь дурачка толкнул легонько
(Мальчишке не желая зла,
А так, чтоб даром не хвалился)...
Наш дуралей с коня свалился,
Из носа кровь ручьем текла...
Что стало дальше с глупым малым?..
Охвачен гневом небывалым,
Он в тот же миг поднялся вновь,
Рукою утирая кровь,
И дротик свой метнул столь метко,
Что в глаз противнику попал.
И рыцарь на землю упал,
Как с древа срезанная ветка.
Описанная ситуация имеет двоякую природу. С одной стороны, с точки зрения рыцарских правил Итер первым пролил кровь, к тому же Марит Лаурин пишет о том, что после нанесённого Парцифалю удара Итер поднял копьё остриём вверх, что означает рыцарский сигнал о готовности принять бой. С другой стороны, Парцифаль по неведению нарушает одно из главных рыцарских правил – не вступать в поединок с родственниками и, тем самым, совершает тяжкий грех.
… «Сильнейшего ты поборол! -
Раздался голос Иванета. -
Здесь все тебе принадлежит:
Его копье, и меч, и щит,
И этот конь, и эти латы!..»
Он обнял юношу, как брата,
И снаряженье снял тотчас -
От наколенников до шлема -
С того, чей гордый дух угас
И чьи уста навеки немы.
(Пусть безутешных женщин стон
К нам долетит со всех сторон...)
. . . . . . . . . .
И Парцифаль надел впервые
Стальные латы боевые,
Сей символ доблести мужской,
Поверх одежды шутовской.
Несмотря на увещевания Иванета, Парцифаль отказался снимать одежду, подаренную ему матерью. Здесь Марит Лаурин добавляет, что Иванет стал первым учителем Парцифаля в ратном деле и показал, как пользоваться копьём, мечом и щитом. При этом он строго наказал Парцифалю оставить дротики, поскольку такое оружие не подобает рыцарскому званию.
Затем уселся он картинно
На благородного коня
(О, несравненная картина!)
И молвил: "Выслушай меня,
Друг Иванет. Сейчас свершилось
Все то, что мне сыздетства снилось:
Долг рыцаря исполнен мной.
Но – господи! – какой ценой!..
Артуру доброму с приветом
Вручи украшенный портретом
Сей драгоценнейший бокал.
Скажи: не славы я искал.
Иные чувства – честь и вера -
Мою обуревали грудь.
Но заклинаю: не забудь
Злодейских козней лицемера!
Да внемлет жалобе моей
Светлейший среди королей,
И не избегнет страшной кары
Обидчик бедной Куневары.
Поверь: ее внезапный смех
Мне как бы предвещал успех.
Зачем же царедворец дерзкий
Свершил поступок свой премерзкий?
За что презренный этот пес
Удар невинному нанес?
(Я разумею Антанора...)
Не знаю, скоро иль не скоро,
Но отомщение грядет.
Всему на свете свой черед...
Однако мне пора в дорогу.
Прощай. Господь тебя храни!.."
И на прощание они
Смиренно помолились Богу.
. . . . . . . . .
Где Парцифаль? Простыл и след.
Уже он скрылся за горою...
А тело павшего героя
Покрыл цветами Иванет,
И по законам здешних мест
Соорудить решил он крест,
Всем видимый издалека:
Злосчастный дротик Парцифаля
И поперечная доска
Сей скорбный крест изображали...
Он в Нантес возвратился вскоре.
Король Артур в великом горе
Воспринял юноши доклад.
Рыдали дружно стар и млад,
И всех окутал мрак могильный...
Господь, помилуй и прости!..
Артур велел перенести
Убитого в свой склеп фамильный.
И сам, как говорит преданье,
Присутствовал при отпеванье...
. . . . . . . . .
Должно быть, Итеру назло,
И впрямь затмение нашло
На молодого Парцифаля.
Иначе, думаю, едва ли
Ввязался б он в столь дикий спор,
А Итер жил бы до сих пор.
. . . . . . . . .
Наш глупый мальчик в это время
Стремится вдаль своим путём.
Он не жалеет ни о чём.
Его не давит скорби бремя.
Кастильский конь его удал,
Испытан в зное он и в стуже,
Необычайно резв к тому же...
На третьи сутки увидал
Наш дурень крепостные башни:
"Ужель на королевской пашне
Такие крепости растут?
И для чего их сеют тут?.."
Вопрос был глуп, смешон, наивен,
Но дивный град был вправду дивен:
Там башни гордые росли,
Казалось, прямо из земли…
Здесь Л. Гинсбург допускает очередную неточность в переводе, которая заметна сразу. Парцифаль и его конь проехали якобы без отдыха 2 суток, пока «на третьи сутки» юноша не увидал башни замка. Пересказ Марит Лаурин помогает понять этот момент: «Любому другому всаднику понадобилось бы двое суток, чтобы покрыть расстояние, какое Парцифаль преодолел за один день». В этом отрывке подразумевается конкретное расстояние. Сколько же километров может преодолеть всадник за сутки? Разные источники указывают на расстояние от 50 до 75 километров за один суточный переход. Следует учесть, что «неопытный Парцифаль совсем отпустил поводья», поэтому его конь двигался галопом «куда глаза глядят», то есть ез учёта дороги. Возможно, что конь Итера, не управляемый седоком, галопировал в самом знакомом для себя направлении – в вотчину Итера. Поэтому берём нижнюю «планку» в 50 километров и получаем результат – Парцифаль отъехал от Нанта на расстояние около 100 километров. При этом реку его конь явно не пересекал. Изучаем карту, и быстро обнаруживается, что на той же стороне реки Луара на расстоянии 90 километров от Нанта располагается город Анже, столица графства Анжу. Во времена Эшенбаха на территории Анже действительно уже существовал самый древний замок графства Анжу – Анжерский замок.
Изначально в III веке н. э., когда земли Анже входили в состав Римской империи, замок д'Анже был построен как крепость на месте, населённом римлянами, благодаря своему стратегическому оборонительному расположению. На берегу реки Мен располагалось небольшое пограничное поселение, укреплённое деревянными стенами для защиты от набегов варварских племён и викингов. В 851 году крепость попала под власть графства Анжу. Строительство первого замка началось при графе Фульке III (970–1040), известном его строительством десятков замков, которые построили его для защиты Анжу от норманнов. Жоффруа II во время своего правления (1040—1060) построил вместо деревянной крепости огромный каменный замок. Строки «Там башни гордые росли, Казалось, прямо из земли…» намекают, будто бы, именно на этот исторический момент его строительства. Если это так, то Эшенбах перемещает действие событий своего произведения не только в пространстве, но и во времени на три столетия вперёд. В таком случае Парцифаль может являться не сыном Гамурета, но его далёким потомком.
Поставим на нашей карте новую отметку.
Продолжение всегда следует...