ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Видя, что трибун-ангустиклавий не может стоять, Редизон предложил ему присесть на топчан и вызвал отрядного лекаря.
Появился лекарь. Он разложил перевязочные материалы и прочие свои принадлежности, и осмотрел пленного.
Затем поднял свою голую как коленко голову и сказал:
- Если этот римлянин доживёт до следующего утра, то я сильно удивлюсь…
Квинтилиан Проспер не знал дакийского, но по интонации лекаря понял, что с ним не всё ладно. Впрочем, он и сам это чувствовал. Всё тело его изнемогало от не отпускающей ни на миг боли. Особенно болела грудь и была боль в боку, в тех местах, где были две наиболее глубоких раны. Из-за этих ран трибун едва мог дышать. А ещё у него кружилась голова и его охватила сильная слабость.
- Что у него? – переспросил лекаря Редизон.
- У него ожоги ног, он так же надышался дымом… - ответил лекарь. – Но это всё пустяки. Главное… главное, у него три рубленных раны, и до сих пор не остановлена кровь. По-хорошему, его бы раны промыть и перевязать…
- Так что ты тянешь, перевязывай! – распорядился Редизон.
- Но… но он – не наш же. Он - римлянин! А у меня и для своих-то лекарских припасов недостаточно. Что, всё равно перевязывать?
- Ничего для него не жалей! – в приказном порядке распорядился Редизон.
- Что, и обработать раны ему? – переспросил засомневавшийся лекарь.
- Обрабатывай! – распорядился, как отрезал военачальник даков.
Лекарь сказал, что лучше бы раненого тогда уложить. Что бы он находился в состоянии покоя и был расслаблен.
Редизон указал на свою лежанку.
Квинтилиан хромая подошёл к ней и кряхтя на неё улёгся.
***
Лекарь почти два часа занимался пленным трибуном-ангустиклавием, а Редизон тем временем посетил другого раненого, уже военачальника Котиса.
Редизон попрощался тепло с тяжёлораненым боевым товарищем и распорядился Котиса на повозке отправить в столицу, а затем обошел дакийские позиции, и проверил как воины из его отряда обживаются в ущелье. Ну и, разумеется, не преминул дать ряд указаний своим подчинённым.
Огонь медленно угасал, и дым от него налетевший ветер относил в сторону римского лагеря. Это было на руку прежде всего защищавшимся. А то высоко в горах и так не очень-то воздуха хватает, и даже здоровому человеку дышится с превеликим трудом.
Когда Редизон вернулся в свою палатку, лекаря уже там не было.
Редизон подсел к раненому римскому трибуну.
- Ну что, тебе хоть получше? – спросил он по-латински бывшего сослуживца.
- Не знаю…- неопределённо ответил трибун. – Но вроде кровь мне остановили. И стало полегче дышать. А что про меня сказал лекарь? Я ведь не знаю ваш язык и лекаря вашего совсем не понял…
Редизон постарался отвлечь раненого от этой темы:
- Лекарь беспокоился по поводу твоих ран. Особенно тех, что рубленные.
- А-а-а! Это он их имел ввиду?..
- Именно и-их… Да!
- Ну я надеюсь, они – не смертельные… Хо-о-отя… хотя, по правде сказать, мне уже всё равно.
Редизон очень хотел задать этот вопрос, и вот всё же решился:
- Слу-у-ушай…
- Да!
- А скажи: ну а сколько мы с тобой не виделись-то? – спросил у Квинтилиана Редизон.
Трибуна-ангустиклавия Квинтилиана Проспера этот вопрос привёл в некоторое замешательство. Хотя, если честно, он всё-таки его ожидал. Он усиленно потёр висок.
- Мне ка-ажется… ты пропал в тот год, когда был убит заговорщиками третий из Флавиев… - наконец-то, предположил римлянин. – Да-а-а, это почти девять лет назад случилось. Де-евять… Ну… ну, точно! Ещё все подумали, что ты погиб… но твоих останков так и не нашли. Но всё равно, уже думали, что ты не жилец. А ты… а-а… а ты, оказывается… Во-о-он, уже - дак. И приближённый к Децебалу человек. Ну надо же!
Квинтилиан внезапно схватился рукой за грудь и застонал.
- Что случилось? – забеспокоился Редизон.
- А-а-а! Вот что-то в груди…как будто чем-то мне внутри прижгло… О-оч-чень сильно.Трудно дышать!
Редизон вновь вызвал лекаря.
После осмотра трибуна, лекарь вынес вердикт:
- Признаться, я удивлён… Но теперь я уже уверен, что трибун выживет. Наверное, его спасло то, что я ему остановил кровь… и снял жар. Однако сейчас ему нужен покой. Пусть поменьше двигается. Ну и поменьше говорит.
Редизон оставил Квинтилиана в своей палатке. И они пол ночи проговорили.
Римлянин не захотел следовать рекомендации лекаря.
***
- А вот скажи, - когда боль у Квинтилиана немного притупилась, спросил он, - как ты смог завербоваться в VI Железный?
Редизон усмехнулся в ответ:
- Это было занятно…
- Ну так и расскажи?
Следует пояснить, что вся эта история началась в 87 году новой эры.
Редизон всю эту историю хорошо помнил. Как будто это с ним произошло не восемнадцать лет назад, а только вчера.
Он тогда был ещё сравнительно молодым. Ему не было ещё и тридцати. И он был влюблён. А безоглядно влюблён он был с самой юности в сестру Децебала. Однако Вирута предпочла Драговита, нынешнего князя уличей и всего союза карпских племён.
Он расстроился и долго переживал, однако, в конце концов, нашёл себе другую женщину и стал с ней счастлив. У них родился вначале сын, а затем, через год, и дочь. Он очень не хотел расставаться с женой и маленькими детьми, но царь был твёрд. И его никак не ослушаешься.
Децебал для этого выбрал именно его.
И Редизону пришлось на длительное время оставить семью и маленьких детей и, покинув Дакию, перебраться с особым заданием в империю.
***
Всё было продуманно заранее и очень тщательно…
Переправившись безлунной ночью на лодке через Данувий, он добрался затем до столицы провинции Нижняя Мёзия и там осел. У него было много денег и он раскидывался ими на право и на лево, и уже вскоре завёл массу новых друзей. И среди них оказался префект конной алы из VI Железного легиона. Дело дошло до того, что они стали не разлучными. И он то ему и помог завербоваться в армию.
Тогда Редизон представлялся сыном гетского вождя, которому надоела дикость и неотёсанность его сородичей. И этот же новоявленный друг Редизона помог ему через год заполучить даже римское гражданство. Ну а в этот легион, и в те же его вспомогательные воинские части, не каждого брали.
И вот почему…
***
VI Железный был на особом счету в римской армии. Его причисляли к самым прославленным легионам.
Эмблемами его являлись бык и капитолийская волчица, кормящая двух братьев, Ромула и Рема. Ну а девизом у него провозглашались: «Верность и Постоянство».
Легион был основан ещё при Республике в Испании Помпеем Великим. Во время Галльской войны этот легион Помпей направил в помощь Гаю Юлию Цезарю, и Железный участвовал в покорении обширной Галлии, от Пиренеев на Юге и до самого Рейна на Севере.
Следующей значимой вехой в истории этого легиона стала битва при Фарсале в 48 году до новой эры, закончившаяся поражением помпеянцев. Легион после неё эвакуировался в Карфаген, но Гаем Юлием Цезарем был прощён и влился уже в его победоносную армию.
Под командованием Цезаря он вначале совершил поход в Египет, а затем, в мае следующего года, под Зелой смешал с анатолийской пылью серпоносные колесницы царя Боспора Фарнака II, сына знаменитого Митридата Эвпатора, одного из опаснейших врагов Рима.
Затем вместе с Цезарем Железные переправились в Европу и начали громить в Испании старшего сына Помпея и его сподвижника, Тита Лабиена. Цезарь был очень доволен VI Железным. Он постоянно уделял ему внимание и не скупился на награды для его воинов.
При Октавиане Августе легион вновь вернулся в Азию и разместился в Рафанее, на юге Сирии. При Нероне VI Железный под командованием консула Гнея Домиция Корбулона принял участие в двух Армянских кампаниях и бился после этого под стенами Иерусалима. А далее он направился в Рим и помог Флавиям утвердиться в Палатинском дворце.
Ну и последней его вехой стала решительная победа над Западными сарматами в Мёзии (это было то самое сражение при Адамклиси, в котором Верховный вождь роксоланов Фарзон провалился со своим конём под лёд и едва не вознёсся в Верхний мир).
Вот такой был послужной список у этого легиона, возраст которого уже перевалил за полтора века.
Разумеется, о том, как он попал в империю и для чего завербовался в римскую армию, Редизон не стал рассказывать Квинтилиану. А ведь он, по заданию Децебала, должен был досконально изучить воинское дело римлян. Вплоть до самых незначительных мелочей. Однако Редизон обо всём этом не захотел откровенничать.
Он предался воспоминаниям, но только вот о другом уже.
- А помнишь, Квинтилиан, как ты сам попал ко мне в алу? – переспросил пленного дакийский военачальник
- Конечно! – откликнулся раненый римлянин. – Как же мне не помнить этого?
- Ты убил сыночка одного из сенаторов, кажется его зва-а-али…
- Ну, не важно, как его звали! Он не достоин, чтобы его имя мы вспоминали. Он просто оказался отпетым негодяем! Потому что соблазнил и обесчестил мою младшую сестру…
- И тебя, за его убийство, должны были лишить звания центуриона и выгнать из легиона, и отправить в каменоломни, но затем тебе изменили наказание и отправили в алу к нам. В отряд наёмников-перегринов. И когда ты меня спас в одной из стычек с язигами…
- А ты этого не забыл, Редизон, оказывается?
- Не забыл. И никогда этого не забуду. Как же?!
- Да, да, и я эту передрягу тоже вспоминаю. До сих пор.
- Ну так вот… Я продолжу. По-омнишь, мы получили задание разведать обстановку в тылу язигов, и напоролись тогда на их засаду. Подо мной убили коня. Я не сразу поднялся. Но ты не ускакал и не бросил меня. Мы встали спиной к спине и… Нас было двое, а язигов… Их было с три десятка. Целая орава против нас двоих. И на нас они тут же навалились.
- Как бы не больше их было, Редизон.
- А может и больше… - согласился дак. - И мы как могли отбивались с тобой от этой оравы язигов. От меня было мало пользы, так как я при падении с коня подвернул ногу. Но к счастью, ты захватил одного из язигских коней, и мы на нём сумели ускакать. Хотя уже обои были по нескольку раз ранены. Всё это не забыть… И вот поэтому, став префектом алы, я добился возвращения тебе римского гражданства, и сделал затем тебя своим заместителем. Ну а расскажи, как ты сумел стать уже целым трибуном?
- Всё просто!
- Про-о-осто?! А ну-ка, ну-ка…А ну, рассказывай! Не томи!
- Я хорошо служил.
- Ну это понятно. Так бы тебя не повысили...
- Несколько раз я отличился в прошлую Дакийскую кампанию и… особенно в битве при Тапах. И после этого был назначен центурионом. А под конец той кампании меня уже назначили командиром когорты. Слу-у-ушай, Редизон, а у тебя не найдётся вина? Может выпьем…за нашу с тобой неожиданную встречу?
- Ну а тебе это можно? – засомневался Редизон.
- А-а-а! – махнул рукой Квинтилиан, - один же раз живём…
Редизон вытащил из своего запасника кувшин вина. Разлил его по кубкам, и они выпили с Квинтилианом за встречу.
После уже третьего кубка, немного захмелевший Квинтилиан предложил:
- Дружище, Редизон, ну а теперь давай-ка с тобой споём?
- Тебе хочется?
- Ну, да.
- Ну а какую споём?
- Ну, конечно же, нашу!
- Шестого Железного?
- Шестого Железного!
И они оба ещё раз чокнулись и, выпив вино залпом, запели:
- Пусть я погиб под Ахероном и кровь моя досталась псам, орёл Шестого легиона, орёл Шестого легиона всё так же рвётся в небеса!
Вино закончилось. Редизон покрутил в руках пустой кубок. Ему показалось этого мало, и он достал ещё один кувшин. Разлил вновь вино по кубкам. С Квинтилианом они осушили их.
И оба ещё громче продолжили:
- Сожжён в песках Ершалаима, в Евфратских водах закалён, в честь императора и Рима, в честь императора и Рима Шестой шагает легион!
***
Утром они оба еле встали. Особенно плохо себя чувствовал Квинтилиан Проспер, трибун-ангустиклавий одной из когорт VI Железного легиона.
Пришлось вновь вызывать к нему лекаря.
Когда лекарь удалился, Квинтилиан обратился к Редизону:
- Кажется, мне стало уже немного получше…
- Ну и хорошо, - откликнулся Редизон.
- Ну а что теперь со мной будет? Мне оставят жизнь? – почти равнодушным тоном спросил Квинтилиан у Редизона.
Редизон был осведомлён о приказе царя, который гласил, что всех римских офицеров среднего и высшего звена, взятых в плен, необходимо под охраной переправлять в удалённую часть Дакии, в труднодоступную горную твердыню, и там их будут содержать до последующего его распоряжения.
Децебала нельзя было ослушаться. У нынешнего царя даков был суровый нрав, но на этот раз…
- Ты можешь идти? – спросил Редизон у бывшего сослуживца.
- А что? – переспросил дака Квинтилиан.
- Так можешь?!
- Постараюсь…
- Тогда пошли!
- Куда?
Редизон промолчал и лишь только показал жестом, чтобы Квинтилиан следовал за ним.
Дакский военачальник первым вышел из своей палатки. За ним последовал Квинтилиан.
Они подошли к стене, перегораживавшей ущелье. Тут же появились дозорные, которых Редизон резко остановил.
- Свои-и! Не беспокойтесь! – произнёс Редизон.
Дозорные убрали оружие и послушно отступили.
Редизон протянул руку и помог перебраться Квинтилиану через стену, а далее, осмотревшись по сторонам и, понизив голос, совсем уж тихо произнёс:
- А теперь… И-ид-ди…
- Куда мне идти? – поначалу не понял Квинтилиан, что имел ввиду Редизон.
- Ну как куда? И-ид-ди вперёд…
- К своим, что ли?
- Ну, да. К своим… - повторил Редизон.
Квинтилиан протянул руку, и Редизон её в ответ крепко пожал. Но тут же, подчиняясь бессознательному порыву, они неожиданно обнялись. Обнялись по-братски и очень крепко. И эти братские объятия они долго не разжимали.
- Всё, всё, иди уж…- повторил Редизон. – Ид-ди же!
Квинтилиан не мог сейчас передвигаться, не опираясь на палку. Периодически оглядываясь и прихрамывая, он побрёл к римскому лагерю. Он не сразу и поверил в то, что Редизон его всё-таки отпускает.
Но ему никто не послал в спину стрелу. Никто его не окликнул. Его действительно отпустили.
Так Редизон нарушил приказ грозного Децебала. Но он не мог не отпустить того, кто ему когда-то спас жизнь и с кем они стали самыми близкими друзьями и не один год делили легионерскую похлёбку.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Римляне ещё предприняли две попытки штурма перевала, и обе они оказались тоже неудачными. При этом наступающие в общей сложности потеряли почти две манипулы. Даки стойко отбивались, и совершенно не думали отступать. Но вот во всех трёх римских лагерях началась необычная суета. Вновь зазвучали буцины. Прозвучали эти изогнутые рожки по-особенному. Необычно резко, громко и торжественно.
Буцины подавали команды не к обычному, а к торжественному построению.
И вскоре причина этой суеты стала ясна даже Редизону и его дакам.
Потому что сюда, к ущелью Бауты, прибыл уже сам повелитель Римской империи, принцепс Марк Ульпий Нерва Траян.
***
Встречали его по высшему разряду и очень торжественно. Для этого, почти на милю выстроились в четыре шеренги подразделения нескольких легионов.
Траян скакал в окружении свиты вдоль бесконечных воинских рядов и ветер развевал его красный плащ и пышные бело-синие перья на парадном шлёме. Свита его состояла примерно из тридцати всадников, и она шагов на десять поотстала от принцепса.
Легионеры сомкнули массивные щиты-скутумы и при приближении принцепса начинали потрясать пилумами (короткими метательными копьями), и дружно кричали:
- Eloqio Al Divino Marco Ulpio Traiano!!! Deliciae lovis et Martis!!!
- Glorifica eum!!!
- Gloria!!! Gloria!!! Gloria!!!
Если переводить с латинского, то это звучало дословно так:
- Хвала Божественному Марку Ульпию Траяну!!! Любимцу Юпитера и Марса!!!
- Слава ему!!!
- Слава!!! Слава!!! Слава!!!
Императору в самом дальнем лагере на заранее подготовленной и выравненной площадке, которую дополнительно огородили частоколом, поставили роскошный двенадцатистенный шатёр, а рядом расположились шатры по меньше, принадлежавшие его приближённым. Тут же были поставлены и около ста палаток для телохранителей-преторианцев.
Все высшие офицеры собрались в шатре принцепса. Здесь так же, как и обычно, присутствовали жрецы-фециалы, а ещё и ординарцы Траяна, его племянник Публий Элий Адриан и Гай Кассий Лонгин.
Жрецы-фециалы провели полагающийся к этому случаю обряд: разожгли очищающий огонь, дым от которого прогнал всё тёмное и плохое, и затем с низкими поклонами удалились.
Свою миссию они выполнили.
***
- Ну что, - первым заговорил принцепс, - следует признать, что пока что с прорывом через ущелье у нас ничего не получается.
- Божественный, разреши по этому поводу высказаться? – заговорил легат VI Железного легиона Луций Аврелий Цезон.
Траян согласно кивнул головой:
- Говори, Цезон! Я тебя слушаю…
Легат VI Железного продолжил:
- На той стороне у даков в плену побывал один из моих трибунов. И даки его отпустили.
- Для переговоров, что ли? – удивился Траян.
- Нет, Божественный! Тут другой случай… - ответил Луций Аврелий Цезон.
- Хорошо. Пусть расскажет, что знает, - согласился Траян. – Я его тоже готов выслушать. Трибуна этого приведите…
Когда Квинтилиан Проспер появился в императорском шатре, то он тут же приветствовал Траяна, причём приветствовал его, как и положено, по-воински, хотя это ему и далось не легко. Было видно, что трибун заметно прихрамывал и едва держался на ногах, и был из-за полученных ран сильно ослаблен.
Траян придирчиво осмотрел трибуна и спросил у него:
- Говорят ты побывал в плену у даков?
- Да, Божественный… - ответил Квинтилиан.
- И почему же даки тебя отпустили? – поинтересовался принцепс. – Это весьма и весьма странно… Ты не находишь?
- Всё объяснимо, Божественный…- ответил Квинтилиан. – С той стороны у даков оказался мой бывший сослуживец и… и мой... мой друг.
- Хм-м… Твой дру-у-уг?!
- Мы вместе с ним несколько лет прослужили в одной конной але. И он сейчас командует их отрядом, который защищает этот проход.
- Он что, прежде служил в римской армии? – не сумел скрыть удивления Марк Ульпий Траян.
- Получается, что служил, Божественный.
- И кем?
- Он был наёмником.
- Ну и когда это было?
- Лет девять назад.
- Так кто же он?
- Ты не поверишь, Божественный, но это никто иной, как дакийский военачальник… Это - Редизон.
- Ре-е-едизон?!! – уже совсем поразился Траян.
- Ну, да, - подтвердил лишь только несколько часов назад освобождённый из плена трибун. – Это именно Редизон. О-он! Он один из ближайших сподвижников Децебала. И один из лучших его военачальников.
- Он что-то хотел от тебя?
- Он ничего от меня не потребовал… Просто когда-то мы были самыми близкими друзьями, Божественный. Можно сказать, что были братьями. Когда он ещё служил в Шестом Железном.
- А сколько с той стороны даков? Ты можешь мне хотя бы это сказать?
- Ду-у-умаю… думаю их достаточно много.
- И всё же?
- … Ты-ы-ысяч… тысяч десять…
- Десять?!
- Десять-пятнадцать. А может… а мо-о-ожет и все двадцать. На глаз трудно определить, Божественный…
Так и не выяснив ничего существенного, и видя, что трибун-ангустиклавий VI Железного легиона покачнулся и явно себя не важно чувствует, Траян милостиво отпустил его.
***
Когда Квинтилиан Проспер покинул императорский шатёр, Траян обратился ко всем присутствующим легатам и проконсулам:
- Ну-у, что будем делать?
- Уже конец лета не за горами… А осенью… Ну а вот осенью в высокогорье дакийском выпадает снег. Причём он выпадает нередко совсем рано. По большому счёту у нас остаётся где-то месяц с небольшим… - заметил Луций Аврелий Цезон.
- А может попробовать обойти это ущелье? – предложил присутствовавший на военном совете командир конных паннонских разведчиков Тиберий Клавдий Максим.
Максима поддержали, в том числе и Луций Аврелий Цезон.
- Со второй частью легионов Луций Лициний Сура ведь уже двигается к Северу от этого хребта…- добавил легат VI Железного.
- Двигается то двигается, - ответил им Траян, - но… Но я боюсь, что и он до заморозков и первого снега не поспеет к Орэштийским горам, и к тому самому плато за ним, с которого и идёт уже прямая дорога на столицу даков Сармизегетусу…
В шатре появился начальник преторианских гвардейцев, охранявших месторасположение принцепса.
Центурион преторианцев, зная, что действует сейчас с нарушением воинских правил, извинился:
- Божественный, о-о-осме-елюсь…
- Ну-у-у… - откликнулся Траян. - Что ещё?
- Я хочу… я хо-о-очу доложить, что к тебе... просятся…
- Кто?! – удивлённо переспросил Траян.
- Какой-то человек… Кажется, это перебежчик. С той стороны…
- Пе-е-еребежчик?! – поднял голову Траян.
- Да, Божественный.
- Что ещё за перебежчик?
- Но он не дак…
- А кто же тогда?!
- Он наш… О-он… о-он - римлянин. Говорит, что ночью покинул расположение даков. А вообще-то он один из тех римлян, которые помогали дакам в перевооружении их армии. Этот в частности помогал дакам налаживать их метательные машины. И потому он многое знает. Он просит его принять. Причём просит это сделать незамедлительно. Ему есть что тебе сообщить, Божественный.
И после этих слов преторианец замялся.
- Ну-у, что ещё ?.. – посмотрел Траян на центуриона. – Договаривай же!
Преторианец насмелился и добавил:
- Это срочно…
- Ну-у-у…
- И этот перебежчик только просит переговорить с тобой, Божественный, без посторонних…Ему необходимо поговорить с тобой, Божественный, один на один.
- О-о-один на один?
- Д-да! Один на один…
Траян несколько удивился такой сверх осторожности со стороны перебежчика, но и на неё согласился. Он раньше времени закончил военный совет и распустил всех присутствующих проконсулов и легатов, оставив при себе только командира конных паннонских разведчиков Клавдия Тиберия Максима.
Появился нетерпеливый перебежчик с той стороны.
***
Перебежчик приветствовал принцепса.
Траян на него внимательно посмотрел. Он оглядел его с ног до головы. И ничего подозрительного в нём вроде бы не заметил.
Этому римлянину, который несколько лет помогал дакам в их перевооружении, было лет сорок-сорок с небольшим. Он был сухопарым и сейчас совсем не походил на римлянина. Он выглядел скорее, как обычный дак. У него были загоревшее и обветренное лицо, отращенная до груди и нечёсаная борода, длинные, засаленные и неоприятные волосы, варварские штаны и безрукавая куртка.
- Как тебя зовут? – спросил перебежчика Траян.
- Меня зовут Гнеем Цикатрикулом. Я родом из Бононии (нынешняя Болонья).
- В армии служил?
- Да, служил!
- Где?
- В X Бурном легионе.
- И кем?
- Центурионом в Третьей когорте.
- О-о-о! Вот как?! – услышав это, обрадовался Траян. - Так этим легионом когда-то командовал мой отец! Да и я в нём когда-то служил. И служил не один год! А почему покинул службу? Только не юли и не пытайся хитрить со мной, говори мне прямо и откровенно, как на духу! – требовательно спросил у перебежчика император.
- Я поссорился с трибуном своей когорты, ну а он… о-о-он оказался сыночком очень важного человека в Риме, сыном наместника провинции Ахайи, и-и… и отец у него был оказывается даже дважды консулом... Так вот, между нами возникла ссора, перешедшая в потасовку, и в итоге… я его это… в общем, я его пришиб… Ну то есть… то есть я его серъёзно изувечил. Меня разоружили и посадили в погреб, и после этого мне ничего не оставалось делать, как бежать. Я тогда сбежал на Север. Ну и меня приютили даки. Я стал помогать им. Меня приставили к такому же, как и я, римскому перебежчику, Сервию Туллию, который для даков строил метательные машины.
- И сколько ты пробыл у этих варваров?
- Без малого пять лет.
- Семья есть? – спросил принцепс.
- Я успел обзавестись ею.
- Жена – поди не римлянка, а дакийка у тебя?
- Да, дакийка. Из местных.
- И дети от неё у тебя есть?
- Трое.
- Ла-а-адно…- Траян утомился от допроса. – Что ты хотел мне сообщить? Что-то важное, надеюсь?
Перебежчик вздохнул. Он явно нервничал, и как будто на что-то решался и всё никак не мог на это решится.
И затем… немного запинаясь, он произнёс:
- Я-а-а… я могу показать тропу, с помощью которой можно без особых затруднений обойти это ущелье… и выйти самой короткой дорогой на Орэштийское плато. Об этом проходе мало кто знает даже из даков. Да и я о нём случайно только недавно узнал.
- Хм-м… Ну и от кого об этом проходе ты узнал?
- От своего тестя. От отца жены.
- А он как эту тропу нашёл?
- Он заядлый охотник и исходил здесь всё вдоль и поперёк.
- Можешь этот проход, или скорее мало кому известную обходную тропу показать?
Гней Цикатрикул нервно сглотнул воздух и произнёс:
- Покажу… Но… но хо-орошо бы… по-хорошему бы на карте показать вначале э-э-этот… этот самый проход…То есть, эту самую тропу…
- Тогда подойди к периплу! – велел перебежчику Траян.
Бывший римский центурион приблизился к принцепсу.
Тот склонился над картой Дакии, ожидая, куда ему покажет пальцем Гней Цикатрикул, но тот что-то медлил, медлил, мялся, вздохнул глубоко, и-и-и…
И вдруг рука у него дёрнулась…
Перебежчик выхватил из своих волос гребень - такими гребнями обычно расчесывали свои длинные волосы женщины, но только у этого была необычная ручка, она была не деревянная, а металлическая, не пропорционально длинная, и у неё отточенным оказался конец, - и попытался этот гребень вонзить в шею склонившегося над картой принцепса Траяна.
***
Надо сказать, что всех, кто входил в шатёр императора, преторианцы самым тщательным образом осматривали. И если находили оружие, то его изымали. К принцепсу с оружием нельзя было входить. Так было заведено. Но при осмотре перебежчика Гнея Цикатрикула преторианцы не обратили внимание на этот гребень.
На это и рассчитывал Цикатрикул, которого царь даков лично направил в лагерь к принцепсу. Этот гребень перебежчик воткнул незаметно в свою причёску.
В подходящий момент он выхватил его и… Однако рука у перебежчика дрогнула, и он в итоге немного промахнулся.
Траяна спасла случайность. Хотя, кажется, нет! Я бы это даже назвал не случайностью, а каким-то везением, и даже каким-то чудом. Ручка гребня немного задела щёку Траяна, и даже раскровила её, но не вошла ему в шею.
Траян распрямился и мощным ударом обезоружил покушавшегося на него перебежчика, и тут же на подмогу принцепсу пришёл командир паннонских конных разведчиков Клавдий Тиберий Максим.
Он на некоторое время отвлёк внимание Цикатрикула на себя.
А тут ещё, услышав подозрительный шум внутри шатра принцепса, охранявшие его снаружи преторианцы ворвались вовнутрь, и, увидев борющегося с Траяном римского перебежчика, набросились на него с разных сторон и в мгновение ока изрубили Цикатрикула своими мечами.
Покушение на Траяна оказалось неудачным. И после него римляне стали действовать ещё энергичнее и напористее.
По приказу Траяна с Юга, из Нижней Мёзии, через землю гетов, двинулась третья колонна римлян. Эта колонна состояла из шести легионов и возглавлял её проконсул провинции Манлий Либерий Максим, ещё один из ближайших сподвижников и друзей Траяна.
Эта колонна направлялась уже к перевалу, называвшемуся Красными башнями.
Римляне активизировали свои действия. Но и там, преграждая этот перевал, римлян поджидали даки.