1. Социальный, а уж тем более — государственно-юридический, статус так называемого князя на Кавказе двадцатых годов девятнадцатого и более старых веков, статус именно как князя, смутен и проблематичен. Скорее всего, князь — русское название главы кавказского рода, даже не собрания родов в племя, а только нескольких семей в род. Так что этот князь — лишь патриарх или социально-военный глава этого рода.
2. Вот почему культура в этом княжестве, подвластном этому князю, должна ограничиваться началами ислама, излагаемыми населению рода муллой, своим или заезжим, да внешним блеском — жилищем, одеждой, обувью, пирами, оружием, скотом. Причём насчёт блеска отделки и просторов жилища есть основательные сомнения. Одежда и обувь, возможно, производятся внутри рода. Оружие, скорее всего, завоёвывается в качестве трофеев или покупается на «несвободном рынке». Скот разводится и выпасается самим родом.
3. «Вёрст шесть от крепости жил один мирной князь…» Мирной — это переставший на Кавказе воевать с русскими, что не мешает ему совершать набеги на поселения других «княжеств», а не только пасти баранов и поставлять мелкий рогатый скот в русскую крепость на пропитание гарнизона.
И что же этот шестиверстовый князь?
«Раз приезжает сам старый князь звать нас на свадьбу: он отдавал старшую дочь замуж, а мы были с ним кунаки: так нельзя же, знаете, отказаться, хоть он и татарин...»
Да уж… Характерное это «хоть он и татарин». Если Максим Максимыч приглашён на свадьбу, хоть и он татарином чуть ли не брезгует, статус князя в романе «Герой нашего времени», получается, не столь уж завиден. Во всяком случае, в глазах русского штабс-капитана.
4. Кроме старшей дочери у князя была ещё дочь помладше — Бэла, вокруг которой и развернулась драма, а впоследствии и трагедия.
Что из себя представляла княжеская дочь Бэла? (1) Красивое тело, понравившееся Григорию Александровичу Печорину. (2) Красивые, должно быть восточные, одежды. (3) Большие симпатии к своему возлюбленному, Г. А. Печорину, которому она верна как собачка. В общем, это и всё. Тело. Одежда. Душа. Ума нет.
5. Драма состояла в том, что Г. А. Печорин быстро потерял интерес к тому существу, которое украл и мал-мал приручил. Никакой ответственности. Поматросил и бросил. Да и как не потерять интерес к существу вполне человекоподобному, но личности, как оказалось, не имеющему. Это никак не извиняет погубившего Бэлу Г. А. Печорина, лишь описывает неизбежный конец этой затеи скучающего офицера «поиграть в любовь с экзотическими животными».
6. Но переходим к главному персонажу нашего исследования — Азамату.
«Сынишка его [князя], мальчик лет пятнадцати, повадился к нам ездить...» Мальчик был «ужасно падок на сласти». Видимо, в отцовском доме ему не хватало глюкозы, надо бы внутривенно ему её повводить.
А чем, кроме сластей, интересовался Азамат? Оружием и лошадьми.
«А бывало, мы его вздумаем дразнить, так глаза кровью и нальются, и сейчас за кинжал...»
«А уж какой был головорез, проворный на что хочешь: шапку ли поднять на всем скаку, из ружья ли стрелять...»
Причём за Карагёза, отличного скакуна Казбича, Азамат предлагал не только деньги, но и оружие своего отца — лучшую саблю, лучшую винтовку — которое он, ничтоже сумняшеся, готов был у отца украсть. Кража — привычное для горца дело. Но украсть у отца… Это как же должны были кипеть в душе Азамата страсти не по Матфею, а по Карагёзу!..
7. В конце концов, Азамат завладел Карагёзом, которого украл для него Г. А. Печорин в обмен на сестру Азамата Бэлу, как живой товар на живой товар обмененную на жеребца Карагёза.
Очень характерное отношение к женщине в родовом обществе… В этом контексте характерно упоминание в повествовании о князе и значимых для нарратива детях, но не о матери этих детей. Она, как это и принято до сих пор на Кавказе, только родильный автомат.
«Клянусь, ты будешь владеть конем; только за него ты должен отдать мне сестру Бэлу: Карагёз будет её калымом...» И клятва Г. А. Печориным не была нарушена. Г. А. Печорин — человек чести. Не по отношению к Бэле. По отношению к Азамату и Карагёзу.
8. Помимо оружия и денег, от которых Казбич отказывался, Азамат делился с ним что называется своими восторженными мечтами вслух.
«Славная у тебя лошадь! — говорил Азамат. — Если бы я был хозяин в доме и имел табун в триста кобыл, то отдал бы половину за твоего скакуна, Казбич!..»
Это первая итерация кобыл. Но Казбич отказался поддерживать такие пустые мечтания. Тогда вдругорядь Азамат пустился во все тяжкие!..
«Если б у меня был табун в тысячу кобыл, — сказал Азамат, — то отдал бы тебе весь за твоего Карагёза...»
Но и тут Казбич, которому с тысячью даже воображаемых кобыл не справиться без найма воображаемых североамериканских ковбоев, разумно от кобыл отказался.
9. А поскольку ни половины от трёхсот, ни тысячи кобыл у Азамата не было, нет и не будет, то остаётся только один путь — поменять сестру на лошадь. И на ней ускакать на все четыре стороны из дома. Как посмотреть, так вполне княжеская жизнь...
«А когда отец возвратился, то ни дочери, ни сына не было. Такой хитрец: ведь смекнул, что не сносить ему головы, если б он попался. Так с тех пор и пропал: верно, пристал к какой‑нибудь шайке абреков, да и сложил буйную голову за Тереком или за Кубанью: туда и дорога!..»
10. Казбич не мог простить такой обиды, нанесённой ему пятнадцатилетним капитаном Карагёза. Поэтому умыкнул Бэлу у Г. А. Печорина, а, будучи догоняем в погоне, решил вопрос по-американски, уходя оставлять выжженную землю, «Не доставайся же ты никому!», всадил кинжал в тело Бэлы и сбросил её с луки седла, ибо Боливар двоих не выдержит. Впоследствии Казбич и «старого князя» застрелил, что адекватно говорит о состоянии княжеской гвардии вообще и ближайших телохранителях в особенности.
Как видим, всё дико, всё жестоко, всё поэтично, даже всё по-американски. Таков родовой кавказский строй.
11. Единственно, в чём погрешил автор «Героя нашего времени», так это в описании образования Азамата. Этот заводящийся с полпинка, как настоящий итальянский мотороллер, юный дурак мог иметь только одно образование — никакое. В общем, образование Азамата — это вам не идентификация Борна... Тут похлеще!
Правда, у него было воспитание — воинское. Но интерес к средствам убийства, оружию, и средствам лихого передвижения, лошадям, это, согласитесь, не Академия Генерального штаба. Так что говорить он ещё мал-мал, пожалуй, умел, а вот умения читать, писать и считать по четырём правилам арифметики начальной школы суть неразумно предъявляемые к нему вполне излишние требования. Как и сестра, он состоял из тела, одежды, обуви и пылкой души. Ещё, правда, оружие и кони. Но ума — уж никак нет.
И потому неправ, глубоко неправ Михаил Юрьевич Лермонтов, когда приписывает Азамату осмысленное употребление числительных «триста» и «тысяча». Отличить жеребца от кобылы и даже от мерина Азамат, несомненно, сумеет. И он, скорее всего, даже интуитивно знаком с понятием половины, когда наглядно сравнивает вещь разделённую надвое или меру зерна делит по-справедливости, то есть пополам. Но половина от «триста» или «тысяча» — это не его ума дело, ума, которого у него нет.
Модернизация, Михаил Юрьевич, получается. Модернизация...
2026.02.25.