Сегодня мы поговорим о буллинге в школах и его связи со случаями так называемого скулшутинга. Только за этот год в ряде российских регионов произошли нападения подростков на свои учебные заведения. В феврале в Красноярске школьница принесла в класс горючую смесь и молоток: сначала она совершила поджог, затем нанесла удары одноклассникам — в результате пять человек пострадали, двое получили тяжелые ожоги. В Кодинске четырнадцатилетняя девочка после конфликта с учителем ранила ножом свою сверстницу. В Уфе девятиклассник устроил стрельбу и поджег петарды в гимназии: хотя автомат был игрушечным, школьник выстрелил в лицо учителю и направлял оружие на одноклассников, объяснив свои действия желанием «припугнуть обидчиков».
Корни агрессии
Все эти случаи шокируют своей жестокостью и заставляют задаться вопросом: как получилось, что дети берут в руки оружие или опасные предметы против тех, с кем должны учиться и расти вместе? Несмотря на различия в обстоятельствах, в каждом эпизоде прослеживается общая черта: конфликт, который не был вовремя замечен и разрешен взрослыми. Обычно о буллинге узнают, когда ситуация уже очевидна. Но важнее всего — вовремя выявить причины обострения отношений между подростками, хотя это и самая сложная задача.
— Школьный этап жизни важен для развития познавательной сферы и социализации. Поведенческие сценарии подростков находятся в динамике: привычные модели поведения (реакции на стресс, способы коммуникации, ценности) у современных подростков перестраиваются быстрее, чем у предыдущих поколений, и часто не соответствуют ожиданиям взрослых. Определяющую роль играет степень сформированности ценностно‑смысловой сферы — своего рода «внутреннего компаса», который помогает подростку найти себя, быть значимым в своем кругу и стать самостоятельным. Подростки должны уметь общаться, сопереживать и проявлять уважение — как к старшим, так и к сверстникам, — отмечает Евгений Чернобродов, кандидат психологических наук, специалист семейного центра психологии и психотерапии Pacific Mental Health Centre.
Ценностный вакуум
По словам кандидата психологических наук, школьный буллинг — не вина одного «плохого ребенка», а признак сбоя в системе взаимоотношений внутри группы, класса или двора. Он возникает на фоне безнаказанности для агрессора и беспомощности жертвы и наблюдателей. Самое сложное — установить причины обострения отношений между подростками. Выявить потенциального агрессора непросто. Демонстративно‑вызывающее поведение не всегда свидетельствует об агрессии: это может быть бравада или попытка проявить взрослость, которая не приведет к физическому насилию.
— Потенциально опасны подростки, которые злоупотребляют психоактивными веществами, увлекаются компьютерными играми и фильмами с демонстрацией деструктивной агрессии (физического или морального вреда), а также испытывают насилие в семье. Подросток должен чувствовать родительскую заботу и знать, что получит конструктивную поддержку. Важно разговаривать с ним, не игнорируя и не обесценивая его переживания. Наличие рядом значимого взрослого повышает шансы на позитивное развитие, а в сложных ситуациях необходима помощь психологов и психотерапевтов, — объясняет кандидат психологических наук, доцент.
Проявление враждебности к сверстникам — не просто эмоциональный порыв. Это проверка границ свободы и отработка моделей самоутверждения. Значит, проблема кроется не в особенностях поколения, а в уровне педагогической компетентности родителей и качестве воспитательной среды. Определяющую роль, как подчеркивает эксперт, играет степень сформированности ценностно‑смысловой сферы — так называемого «внутреннего компаса». Этот «внутренний компас» помогает подростку найти себя, быть значимым в своем кругу и стать самостоятельным.
— Степень сформированности ценностно‑смысловой сферы выступает своего рода «внутренним компасом», который помогает подростку найти себя, быть значимым в своем кругу и стать самостоятельным. Подростки должны уметь общаться, сопереживать, проявлять уважение не только к старшим, но и к сверстникам. Проявление враждебности к другим подросткам — это не просто эмоциональный порыв. Это проверка на прочность свободы своих действий и отработка моделей самоутверждения. Поэтому дело не в поколении, а в степени педагогической компетентности родителей и в качестве воспитательной среды, — добавляет Евгений Чернобродов.
Ложные ориентиры: почему поиск «типичного агрессора» бесполезен
Как отмечает другой клинический психолог, вокруг темы скулшутинга формируется множество стереотипов — и они не только не помогают предотвращать трагедии, но зачастую мешают. Часто мы задаемся вопросом: «Это последствие травли или просто такое поколение?». Но сама постановка вопроса уводит нас в ложную плоскость. Мы ищем единственную причину там, где действует множество факторов.
— Мы привыкли искать единственную причину, тогда как любое сложное социальное явление имеет множественную этиологию. Действительно, исследования показывают, что 71% нападавших в школьных стрельбах в той или иной форме подвергались длительной систематической травле. Это статистика, которую нельзя игнорировать. Однако важно понимать: миллионы подростков во всем мире подвергаются буллингу, и лишь единицы берут в руки оружие. Связь существует, но она не является прямой. Философско‑антропологический анализ феномена, проведенный исследователями СПбГУ, описывает механизм трансформации жертвы в мстителя через концепцию «козла отпущения». Длительное пребывание в роли отверженного, отсутствие возможности восстановить справедливость легитимными способами, невидимость страданий для взрослых — все это создает предпосылки для скулшутинга, — высказался Константин Ким, клинический психолог, схема‑терапевт семейного центра психологии и психотерапии Pacific Mental Health Centre.
Навешивать ярлыки на целое поколение — ошибка: исследования опровергают тезис о повышенной агрессивности современных подростков. Например, данные Министерства просвещения за 2025 год фиксируют крайне малую долю контента о скулшутинге — всего 0,06% от всего деструктивного онлайн‑материала. Реальная проблема заключается не в распространенности таких идей, а в недостаточной доступности для подростков качественных ресурсов психологической помощи и поддержки.
— Важно также отметить: вопреки распространенному мнению, такие личностные особенности, как уровень самооценки, тревожности или агрессивности, влияют на отношение к скулшутингу весьма незначительно. Это означает, что «профилирование» по личностным характеристикам неэффективно. Риск связан не с тем, какой у подростка характер, а с тем, в каких отношениях он находится с миром, насколько ему доступна помощь, — добавляет Константин Ким.
Красные флаги: как распознать угрозу до трагедии
Вопрос распознавания тревожных сигналов у подростков считается одним из наиболее сложных и ответственных. Специалисты подчеркивают необходимость избегать двух крайностей: с одной стороны — излишней тревожности, когда малейшие особенности поведения воспринимаются как угроза, с другой — фаталистического убеждения в том, что предотвратить подобные ситуации в принципе невозможно.
— Здесь критически важно избегать двух крайностей: паники по любому поводу и, напротив, фаталистического убеждения, что предотвратить ничего нельзя. Когда я читаю некоторые памятки для родителей, где перечислены десятки признаков — от внешности до жанра музыки, который предпочитает подросток, — мне становится тревожно. Под эти критерии попадает большинство подростков. Такая гипердиагностика дискредитирует саму идею профилактики. Что действительно заслуживает внимания? Во‑первых, вербальные маркеры. Исследователи выделяют не просто интерес к теме, а специфическое отношение: упоминание имен конкретных скулшутеров не в контексте осуждения, а с оправданием или романтизацией; высказывания о ненависти не к отдельным людям, а к системе образования как таковой; фразы о подготовке к «акту возмездия», — говорит клинический психолог Pacific Mental Health Centre.
Во‑вторых, внимание должно привлекать изменение характера фантазий подростка. Специалисты отмечают, что фантазии об агрессии или мести — это один из естественных способов психологической разгрузки в подростковом возрасте. Например, рисунки со сценами насилия на полях тетрадей сами по себе не являются признаком проблемы. Тревожным сигналом считается не само наличие подобных фантазий, а их конкретизация: переход от абстрактных образов («кто‑то где‑то кому‑то мстит») к четкому плану действий с участием самого подростка («я планирую, где, когда и каким образом»). В‑третьих, состояние «разморозки».
— По данным исследований, идея нападения вызревает у подростков месяцами, а иногда и годами. Но переход от фантазии к действию часто связан с острым триггером — потерей, унижением, крушением значимых отношений. Это не обязательно школьная ситуация, это может быть что угодно, что разрушает последнюю надежду на изменения к лучшему. В‑четвертых, то, что специалисты называют «суицидальным вектором». Скулшутинг может быть разновидностью суицида, либо буквального, либо символического. То есть человек, планирующий нападение, не видит своего будущего в этом мире, — объясняет Константин Ким.
Как помочь подростку?
Первое и самое сложное: не воспринимайте подростка как «объект для исправления». Суицидальные или агрессивные фантазии — не просто симптом, а крик о помощи. Членство в деструктивных группах часто становится попыткой справиться с болью.
Второе: обратите внимание на изоляцию. Школа не всегда замечает одиноких подростков: ребенок может хорошо учиться и выглядеть благополучным, но при этом страдать от одиночества. Исследования показывают, что нападавшие на школы нередко происходят из внешне благополучных семей.
— Критически важна работа с травлей как системным явлением. Методические объединения педагогов‑психологов в разных регионах уже приходят к пониманию: профилактика скулшутинга неотделима от профилактики буллинга. Это две стороны одной медали. Пока школьная среда остается местом, где одни дети могут безнаказанно унижать других, а взрослые транслируют «сами виноваты», мы будем продолжать сталкиваться с насилием. Также необходима демистификация психиатрии. Стигматизированность обращения за психиатрической помощью в нашей культуре приводит к тому, что подростки с депрессией, с тревожным расстройством, с другими состояниями, требующими вмешательства, остаются без помощи. Их не диагностируют, не лечат, они не получают медикаментозной поддержки, когда она нужна. И, разумеется, это накапливает риски, — советует Константин Ким.
Иллюзия эпидемии
При оценке ситуации вокруг вооруженных нападений в школах эксперты отмечают противоречие между общественным восприятием и реальными данными. С 2014 года фиксируется абсолютный рост числа подобных инцидентов — этот факт не вызывает сомнений. Однако говорить об «эпидемии» школьных расстрелов преждевременно: статистика демонстрирует, что относительные показатели остаются крайне низкими.
Как уже отмечалось выше, доля деструктивного контента, посвященного именно скулшутингу, составляет всего 0,06% от общего объема. Этот показатель существенно уступает аналогичным данным по другим социально опасным явлениям — например, по материалам, связанным с наркотиками или анархизмом.
Ключевая проблема, таким образом, заключается не в масштабах явления, а в его характере и последствиях для общественного сознания. Каждый случай нападения в школе — это трагедия, которая неизбежно получает колоссальный общественный резонанс: СМИ и социальные сети активно освещают детали происшествия, провоцируя волну тревоги и обсуждения.
— Мы имеем дело не с эпидемией, а с новым способом для нашего общества решить проблему. Способом, который стал доступен через культурное заимствование. Запрет движения «Колумбайн» и удаление тематических сообществ — необходимая, но недостаточная мера. Эффект Вертера, о котором говорят исследователи, срабатывает не потому, что существует прямой доступ к контенту, а потому что у подростка нет альтернативных способов быть увиденным и услышанным. Ситуация, на мой взгляд, тревожна ровно настолько, насколько мы продолжаем мыслить стереотипами. Мы ищем «психопата», а получаем обычного подростка в остром кризисе. Мы ищем «плохую компанию» в интернете и не замечаем, что в реальной жизни у подростка вообще нет компании. Мы тестируем на тревожность и агрессивность и пропускаем главное: субъективное переживание невыносимости существования, — утверждает Константин Ким.
Доверие вместо ярлыков
Предотвращение насилия в школах требует системной работы по созданию безопасной среды, где ошибки не караются, унижение не допускается, а взрослые — не просто контролеры, а партнеры и наставники для подростков. Настоящая профилактика — восстановление связи и доверия между детьми и взрослыми.
— Единственное, что я могу сказать с уверенностью: мы не решим проблему, пока будем искать «особые приметы» и «группы риска». Потому что в группе риска сегодня — любой подросток, оставшийся один на один с невыносимым переживанием своей ненужности, — подчеркивает эксперт.
Напомним, в связи с ростом числа нападений в школах в России власти планируют масштабно усилить меры безопасности в пунктах проведения ЕГЭ. В частности, все места сдачи экзамена пройдут комплексную проверку, включая обследование кинологами. В Хабаровске подход будет таким же строгим: вход разрешат только по паспорту и в сопровождении ответственного лица, а территорию будут регулярно обходить полицейские.
Рина Курдюмова, новости Хабаровска на DVHAB.ru
Фото: Freepik