Эта история будет о существах, которых человек привык считать глупыми, медлительными и непригодными для глубокой привязанности. О тех, кто живёт в воде, кто видит мир иначе и кто хранит тайны, недоступные нам. О рыбах.
Но не просто о рыбах. Об одной щуке, которая стала для человека не добычей, а другом, и о том, как эта дружба изменила всё.
---
Щука по имени Царица
Повесть о рыбе, которая узнала человека
В глухой деревне, затерянной среди лесов и болот, жил старик по имени Егор. Жил один, бедно, никого к себе не пускал и сам ни к кому не ходил. Местные считали его чудаком, а то и того хуже — блаженным. Потому что разговаривал он с рыбой. С одной-единственной рыбой, которая жила в омуте под старой ивой.
Часть первая. Омут
Речка, на которой стояла деревня, называлась Смородинка. Маленькая, извилистая, с тёмной водой, пахнущей тиной и торфом. В деревне говорили, что в омуте под старой ивой живёт водяной, потому что никто оттуда живым не возвращался. Течение там было странное, водовороты, омут глубиной в три человеческих роста, и рыба водилась такая, что сети рвала в клочья.
Егор знал этот омут с детства. Ещё мальчишкой лазил туда купаться, за что не раз получал ремня от отца. А когда вырос и остался один, омут стал его единственным собеседником.
Вода успокаивала. Можно было сидеть на берегу часами, смотреть, как кружится лист на воде, как мелькает рыбья мелочь, как из глубины поднимаются пузырьки воздуха. И думать. О прошлом, о будущем, о том, что уже не вернуть.
Или не думать. Просто быть.
Однажды, в один из таких вечеров, Егор заметил в омуте что-то большое. Тень скользнула под водой, мелькнула и исчезла. Он подумал — сом? Но сомов в Смородинке отродясь не было. Щука? Слишком крупная для щуки.
На следующий день он пришёл с удочкой. Закинул, ждёт. Поплавок дёрнулся, ушёл под воду, леска натянулась струной. Егор подсекает — и чувствует, что там не рыба, а бревно. Тяжесть неимоверная, леска трещит, удилище гнётся в дугу.
Боролись долго. Минут двадцать, а то и больше. Когда рыба пошла на поверхность, Егор ахнул.
Щука. Огромная, метра полтора, с тёмной спиной и зелёными боками. Пасть раскрыта, зубы как гвозди, глаза жёлтые, злые. Она смотрела на него и, казалось, не боялась. Смотрела с вызовом.
Егор подтянул её к берегу, завёл в сачок. Щука билась, выгибалась, пыталась вырваться. А он смотрел на неё и думал: что же с тобой делать? Такая красота — и на сковородку?
Не смог.
Он отпустил её обратно. Просто вытряхнул из сачка в воду. Щука ушла в глубину, но не уплыла сразу. Вынырнула, показала спину, хвостом ударила по воде и только потом исчезла.
— Живи, — сказал Егор. — Ты не для ухи.
Часть вторая. Знакомство
Прошла неделя. Егор пришёл на омут, сел на берегу, смотрит в воду. И вдруг видит — из глубины поднимается та самая щука. Поднялась, встала напротив, смотрит на него жёлтыми глазищами.
Егор замер. Рыбы так себя не ведут. Рыбы боятся человека, уходят на глубину, прячутся. А эта стоит и смотрит.
— Ты чего? — спросил он. — Пришла проведать?
Щука хвостом вильнула и ушла под воду. Через минуту вернулась. И так несколько раз. То уйдёт, то вернётся, будто играет.
Егор достал кусок хлеба, покрошил в воду. Щука посмотрела на хлеб, подплыла, но есть не стала. Презрительно так отвернулась и уплыла.
— Гордая, — усмехнулся Егор. — Хлеб тебе не нужен. А что нужно?
С тех пор он приходил на омут каждый день. Садился, смотрел, разговаривал. Щука появлялась всегда. Не сразу, через некоторое время, но появлялась. Вставала напротив и слушала.
— Скучно тебе одной? — спрашивал Егор. — Мне тоже скучно. Давай дружить.
Щука молчала. Но не уплывала.
Часть третья. Имя
Прошло лето. Егор и щука стали почти неразлучны. Он приходил, она выплывала. Он говорил, она слушала. Иногда он приносил ей угощение — червяков, кузнечиков, мелких рыбок. Щука ела, но не жадно, с достоинством, будто делала одолжение.
К осени Егор дал ей имя. Назвал Царицей. За размер, за стать, за тот гордый взгляд, которым она смотрела на мир.
— Ты у меня царица, — говорил он. — Всей реки царица. И моей души тоже.
Царица на имя откликалась. Когда он звал: «Царица, выходи», — она появлялась. Всегда. В любую погоду.
Зимой река замёрзла. Егор прорубил прорубь прямо над омутом, приходил каждый день, опускал в воду руку, гладил её по голове. Царица тёрлась о его ладонь, как кошка, и позволяла себя трогать. Это было невероятно — дикая хищница, способная перекусить палец в два счёта, стояла и млела от ласки.
— Ты моя хорошая, — шептал Егор. — Никого у меня нет, кроме тебя. И ты одна меня понимаешь.
Часть четвёртая. Чужаки
В деревне про Егора и его щуку узнали быстро. Сначала смеялись: «Старый дурак, с рыбой разговаривает». Потом стали завидовать: «Такую щуку поймать — на всю жизнь ухи хватит». А потом пришли чужие.
Двое мужиков из райцентра, брак...ньеры, прослышали про огромную щуку в омуте. Решили поймать во что бы то ни стало. Приехали на машине, привезли сети, спиннинги, дин...мит даже прихватили на всякий случай.
Егор увидел их издалека. Сердце ёкнуло.
— Куда? — спросил он, выходя на дорогу.
— А тебе чего, дед? — огрызнулись мужики. — Не твоя река.
— Моя, — сказал Егор. — И рыба моя.
Мужики засмеялись. Отодвинули его, прошли к омуту. Закинули сети.
Егор сидел на берегу и смотрел. Ждал.
Царица не попалась. Она была умнее сетей, умнее брак...ньеров. Она ушла на глубину, забилась в коряги, переждала. Но Егор знал — просто так они не уйдут.
Он пошёл в деревню, позвал участкового. Тот приехал, мужиков прогнал, сети отобрал. Но предупредил:
— Вернутся, Егорыч. Им твоя щука нужна. Деньги большие за такую дадут.
Егор молчал. Он знал, что вернутся.
Часть пятая. Зима испытаний
Та зима выдалась суровой. Морозы стояли под сорок, снега намело выше крыши. Река замёрзла на полтора метра. Прорубь, которую Егор пробивал каждый день, приходилось долбить заново каждое утро — за ночь лёд нарастал сантиметров на двадцать.
Царица ждала. Она поднималась из глубины, тёрлась о лёд, о край проруби, позволяла себя гладить. Она не уходила на зимовальные ямы, как другие щуки, — она оставалась здесь, под омутом, потому что здесь был он.
Егор приносил ей еду. Мелкую рыбу, которую ловил в других местах, куски мяса, которые экономил от своего пайка. Он отдавал ей последнее, потому что знал — зимой в реке голодно, а большая рыба без еды не выживет.
— Держись, Царица, — говорил он. — Весна скоро. Тепло будет.
Царица слушала и молчала. Но в её глазах было что-то, что Егор понимал лучше любых слов.
Часть шестая. Весна
Весна пришла поздно, в конце апреля. Лёд потемнел, набух, пошёл трещинами, а потом тронулся — с грохотом, треском, шумом. Река вздулась, вышла из берегов, затопила низины.
Егор пришёл на омут в первый же день, когда лёд сошёл. Сел на берегу, смотрит в воду. Ждёт.
Царица появилась не сразу. Минут через десять из глубины поднялась тень, всплыла, встала напротив. Она была — Егор ахнул — ещё больше, чем осенью. Перезимовала, отъелась, похорошела. Чешуя блестит, глаза горят.
— Здравствуй, Царица, — сказал Егор. — Соскучился.
Она подплыла совсем близко, ткнулась мордой в его руку, опущенную в воду. И замерла.
Так они и сидели: старик на берегу, щука в воде, и обоим хорошо.
Часть седьмая. Люди
Слух про необычную щуку разнёсся по округе. Приезжали журналисты из района, хотели снимать. Егор не пускал. Приезжали учёные из области, хотели изучать. Егор не дал. Приезжали богатые рыбаки, предлагали деньги за то, чтобы поймать и отпустить (подержать в руках такую рыбу — это же счастье!). Егор гнал их всех.
— Не дам, — говорил он. — Не для вас она. Для себя.
Царица его понимала. При чужих она не показывалась. Только когда он оставался один, выплывала, тёрлась о берег, позволяла себя гладить. Для неё был только один человек во всём мире.
А для него — только она.
Часть восьмая. Семь лет
Так прошло семь лет.
Семь лет дружбы человека и рыбы. Семь лет ежедневных встреч, разговоров, тихого счастья. Егор старел, Царица старела. Но они были вместе.
Каждое утро он приходил на омут. Каждое утро она выплывала. Он рассказывал ей всё: о погоде, о делах, о воспоминаниях. Она слушала. Иногда он плакал — когда вспоминал жену, ум...ршую давно, или детей, которые не приезжали. Тогда Царица подплывала совсем близко, тёрлась о его руку, успокаивала.
— Ты одна у меня, — говорил он. — Одна во всём свете.
Летом он купался в омуте. Царица плавала рядом, тёрлась о ноги, разрешала себя гладить. Это было удивительное зрелище — огромная хищница и старый человек в одной воде.
Зимой он сидел у проруби. Царица поднималась из глубины, смотрела на него сквозь лёд. Он видел её тёмный силуэт и знал — она здесь, она ждёт.
Часть девятая. Беда
На восьмой год случилось то, чего Егор боялся всё это время.
Царица попалась в сеть.
Не брак...ньерам — рыбакам из деревни, которые поставили сети на судака, а попалась огромная щука. Они вытащили её, обомлели от такого улова и уже хотели нести домой, хвастаться.
Егор узнал сразу. Увидел толпу на берегу, услышал крики: «Вот это рыбина!» — и побежал. Сердце колотилось, ноги подкашивались, но он бежал.
Прибежал, растолкал людей. Царица лежала на траве, огромная, серая, с открытым ртом, из которого сочилась кровь. Она задыхалась, била хвостом, смотрела на него жёлтыми глазами и не понимала, почему он не спасает.
— Отдайте! — закричал Егор. — Это моя рыба! Отдайте!
Мужики засмеялись.
— Твоя? А ты докажи.
Егор бросился к Царице, упал на колени, обхватил её руками. Она забилась сильнее, но потом затихла. Узнала.
— Царица моя, — шептал он. — Прости. Не уберёг.
Он поднял её, огромную, тяжёлую, понёс к воде. Мужики опешили — такой наглости не ожидали. Кто-то попытался остановить, но Егор рявкнул так, что все отшатнулись.
Он вошёл в воду по пояс, опустил Царицу в реку. Она не двигалась.
— Плыви, — сказал он. — Плыви, родная. Я здесь.
Царица шевельнулась. Медленно, неуклюже пошла на глубину. Остановилась, повернулась, посмотрела на него. И ушла.
Егор вышел на берег. Мужики молчали. Кто-то уже понял, что произошло что-то необычное.
— Ты чего, дед? — спросил один. — Рыбу жалеешь?
— Не рыбу, — ответил Егор. — Душу.
Часть десятая. После
Царица выжила. Раны зажили, чешуя отросла, она снова стала появляться в омуте. Но Егор замечал: силы уже не те. Движения медленнее, всплывает реже, глаза потускнели.
Он приходил каждый день. Сидел на берегу, разговаривал. Она слушала. Но уже не подплывала так близко, не давала себя гладить. Будто прощалась.
— Уходишь? — спрашивал Егор. — Понимаю. Пора.
Она ушла той же осенью. Просто перестала появляться. Егор ждал неделю, две, месяц. Нет Царицы.
Он знал, что она ум...рла. Такие рыбы не уходят из своего места без причины. Просто пришло время.
Он сидел на берегу и смотрел в воду. Вода была тёмная, холодная, пустая.
— Прощай, Царица, — сказал он. — Спасибо тебе за всё. За семь лет. За дружбу. За то, что была.
Он заплакал. Впервые за много лет.
Эпилог. Память
Прошло ещё несколько лет. Егор ум...р — сердце остановилось во сне, тихо и спокойно. Пох...ронили его на деревенском кладбище, под старой берёзой.
А на омуте по-прежнему сидят рыбаки. Ловят плотву, окуней, щучек помельче. Но иногда, в тихий летний вечер, когда солнце садится за лес, из глубины поднимается огромная тень. Медленно обходит омут, останавливается напротив того места, где всегда сидел Егор. И долго стоит, будто ждёт кого-то.
Местные говорят — это призрак. А может, просто большая рыба.
Но те, кто знал эту историю, молчат. Потому что знают: это Царица пришла. Всё ещё ждёт своего старика.
Конец
