Егор всегда считал, что умеет читать людей. Не то чтобы он был каким-то особенным психологом — просто за двенадцать лет брака выработал привычку замечать мелочи: как жена чуть дольше задерживает взгляд на экране телефона, как начинает говорить «мы» вместо «я», когда рассказывает о работе, как внезапно заводит разговоры о том, что «все взрослые люди имеют право на личное пространство». Он замечал. Но каждый раз убеждал себя, что это просто усталость, просто возраст, просто совпадения.
В тот февральский четверг он решил, что хватит замечать. Надо действовать. Анна уехала в санаторий «Еловый дух» под Псковом уже девять дней назад — «подлечить нервы и спину», как она выразилась. Егор купил билет на «Ласточку», взял отгул, заехал в кондитерскую за её любимыми эклерами с заварным кремом и в цветочный киоск за огромным букетом бордовых тюльпанов — ровно тридцать три штуки, как в день их свадьбы. Он представлял, как она откроет дверь номера, увидит его с цветами и пирожными, сначала замрёт от неожиданности, а потом бросится на шею. Потом они будут смеяться, пить дешёвое санаторное вино из пластиковых стаканчиков, а вечером пойдут гулять по заснеженной аллее, держась за руки, как в первые годы.
Поезд прибыл в двадцать минут пятого. Егор вышел на перрон маленькой станции, вдохнул морозный воздух с привкусом хвои и дизеля, поймал такси. Водитель, пожилой дядька в вязаной шапке, сразу начал разговор:
— К жене в «Еловый»?
— Ага, — улыбнулся Егор. — Сюрприз.
— Хорошее дело, — кивнул тот. — Только сейчас там тихо. Почти все на процедурах до семи. А вы надолго?
— На выходные. А там посмотрим.
Водитель хмыкнул что-то неразборчивое и включил радио. Егор смотрел в окно на проплывающие ели и думал, что всё будет хорошо. Должно быть хорошо.
Санаторий встретил его запахом ели, хлорки из бассейна и переваренной гречки из столовой. На ресепшене сидела женщина лет пятидесяти пяти с идеально уложенной чёлкой и выражением лица, будто она уже тысячу раз всё видела и ничему не удивляется.
— Здравствуйте. Мне нужен номер Анны Сергеевны.
— Фамилия?
— Ковалёва. Анна Сергеевна.
Женщина постучала по клавиатуре.
— Она в трёхсот двадцать четвёртом. Но сейчас, наверное, на ужине. Или на массаже. У неё сегодня по графику, вас проводить ?
— Не надо, — перебил Егор, улыбаясь шире, чем следовало. — Я сам найду. Сюрприз.
Администратор посмотрела на него долгим взглядом, в котором читалось что-то среднее между жалостью и усталостью.
— Ну… как знаете. Лифт направо, третий этаж.
Егор поднялся, стараясь ступать тихо, хотя в коридоре лежала ковровая дорожка и кроссовки почти не звучали. У двери с табличкой «324» он остановился, поправил тюльпаны, перехватил коробку с эклерами поудобнее и постучал — три коротких, как они всегда делали дома.
Тишина.
Постучал ещё раз, уже сильнее.
За дверью послышались шаги. Не торопливые, не радостные — обычные, размеренные. Дверь открылась.
На пороге стоял не Анна.
Стоял мужчина лет сорока, в сером махровом халате санатория, с мокрыми после душа волосами и полотенцем на шее. Высокий, подтянутый, с аккуратной короткой бородой. Он посмотрел на Егора, на букет, на коробку — и ничего не сказал. Просто стоял и смотрел.
Егор почувствовал, как кровь бьёт в виски.
— Добрый вечер, — произнёс наконец мужчина спокойно, почти вежливо. — Вы, наверное, Егор?
Егор молчал. Язык будто прилип к нёбу.
— Проходите, — сказал мужчина, отступая в сторону. — Она в душе. Сейчас выйдет.
Егор не двигался. Ноги стали ватными.
— Я… я, наверное, ошибся номером.
— Нет, — мужчина покачал головой. — Не ошиблись. Анна Сергеевна действительно здесь проживает. И я тоже.
В этот момент из ванной вышла Анна.
Она была в таком же сером халате, волосы собраны в мокрый пучок, на лице ни капли косметики. Увидела Егора — и остановилась, как будто наткнулась на невидимую стену.
— Егор…
Голос у неё дрогнул только на первой секунде. Потом стал ровным, почти деловым.
— Ты что здесь делаешь?
Он всё ещё держал цветы. Они вдруг стали казаться нелепыми, тяжёлыми, чужими.
— Сюрприз, — сказал он хрипло. — Хотел сделать сюрприз.
Анна посмотрела на букет, потом на мужчину в халате, потом снова на мужа.
— Заходи, — сказала она тихо. — Не стой в коридоре.
Егор шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась мягко, почти беззвучно.
В номере пахло её шампунем и чужим одеколоном. На журнальном столике стояли две чашки из-под кофе, одна с отпечатком помады. На спинке кресла висела мужская рубашка — синяя, в тонкую полоску. Егор её узнал. Это была та самая рубашка, которую он подарил ей на день рождения два года назад со словами: «Носи иногда по дому, когда я на смене. Будет как будто я рядом». Она тогда засмеялась и сказала, что будет.
Мужчина — его звали, как выяснилось через минуту, Дмитрий — предложил сесть. Егор сел на краешек кровати, потому что диван был занят раскрытым чемоданом Анны. Букет он так и не выпустил из рук.
— Я сейчас всё объясню, — начала Анна, но голос её звучал так, будто она уже много раз репетировала эту фразу перед зеркалом.
— Не надо, — перебил Егор. — Я не маленький. Объяснять нечего.
Дмитрий стоял у окна, скрестив руки на груди. Он не выглядел виноватым. Не выглядел и торжествующим. Просто стоял и ждал.
— Сколько? — спросил Егор, глядя в пол.
Анна молчала несколько секунд.
— чуть меньше года.
Егор мысленно перебирал даты. Лето. Когда она стала чаще задерживаться «на совещаниях». Осень. Когда перестала спрашивать, во сколько он вернётся. Зима. Когда сказала, что ей нужно «побыть одной».
— Мы приезжаем сюда уже третий раз, — тихо сказала Анна. — Здесь спокойно. Никто не мешает.
Егор вдруг рассмеялся — коротко, зло, безрадостно.
— А я думал, нервы и спина. Оказывается, нервы и спина другого человека.
Анна опустила взгляд.
— Я не хотела, чтобы ты узнал вот так.
— А как ты хотела? — он наконец посмотрел ей в глаза. — Чтобы я сам догадался? Или чтобы ты написала письмо? Или вообще ничего не говорила, просто ушла?
— Я собиралась сказать. После санатория. Честно.
— Честно, — повторил Егор, словно пробуя слово на вкус. — Хорошо.
Он положил букет на кровать. Тюльпаны рассыпались по покрывалу, несколько сломались. Красные лепестки на белом фоне выглядели как кровь.
— Я поеду, — сказал он, поднимаясь.
— Подожди, — Анна шагнула к нему. — Мы должны поговорить.
— Мы уже поговорили. Почти год— это очень хорошее резюме.
Дмитрий наконец подал голос:
— Может, всё-таки сядем? Выпьем чаю. Поговорим нормально.
Егор повернулся к нему медленно, как в замедленной съёмке.
— А ты кто вообще такой?
— Я её… — Дмитрий запнулся. — Мы любим друг друга.
Егор снова рассмеялся — на этот раз почти искренне.
— О, это важно. Любовь. Тогда всё в порядке. Я тогда точно лишний.
Анна схватила его за рукав.
— Егор, пожалуйста. Не уходи вот так. Давай хотя бы…
— Что «хотя бы»? — он выдернул руку. — Хотя бы сделаем вид, что ничего не было? Хотя бы я посижу и послушаю, как вы счастливы? Хотя бы я пожелаю вам хорошего ужина?
Он подошёл к двери, взялся за ручку.
— Я соберу вещи дома. Твои. Когда вернёшься — их не будет.
— Егор…
Он обернулся в последний раз.
— Знаешь, я ведь правда хотел сюрприз. Думал, ты обрадуешься. А сюрприз получился у тебя. Молодец.
Дверь закрылась за ним тихо, как и открывалась.
В коридоре он постоял несколько секунд, прислонившись лбом к стене. Потом пошёл к лифту. Нажал кнопку. Двери открылись сразу — будто ждали.
Внизу, на ресепшене, та же женщина с идеальной чёлкой посмотрела на него с тем же выражением.
— Уже уезжаете?
— Ага, — кивнул Егор. — Сюрприз не удался.
Она ничего не ответила. Только протянула ему визитку такси, которое дежурит у ворот.
На улице было уже темно. Сосны шумели. Егор шёл по аллее, не чувствуя мороза. В кармане лежал телефон, но звонить было некому. Друзьям? Родителям? Кому рассказывать, что жена почти год живёт другой жизнью, а ты об этом не знал?
Он дошёл до шлагбаума, сел в машину. Водитель был другой — молодой парень с наушниками на шее.
— На станцию?
— На станцию.
Машина тронулась. Егор смотрел в окно на удаляющиеся огни санатория. Где-то там, на третьем этаже, в номере 324, Анна, наверное, сейчас плачет. Или не плачет. Может, уже сидит с Дмитрием за столом и говорит: «Всё, теперь точно всё». А может, молчит и смотрит в стену.
А может, они уже смеются. От облегчения.
Егор закрыл глаза. В голове крутилась одна и та же мысль: «Я же чувствовал. Я же всё время чувствовал. Почему я не спросил раньше?»
Ответа не было.
Поезд уходил в двадцать три сорок. Егор купил билет в плацкарт — почему-то захотелось людей, шума, чужих разговоров. Он лёг на верхнюю полку, отвернулся к стенке и впервые за много лет заплакал — тихо, без всхлипов, просто текли слёзы и впитывались в казённую наволочку.
А наутро, когда поезд въезжал в Москву, он уже не плакал.
Он просто смотрел в окно на серые пятиэтажки, на провода, на рекламные щиты и думал, что жизнь, оказывается, умеет наносить самые болезненные удары именно тогда, когда ты привозишь цветы и эклеры.
И что самый большой сюрприз — это когда понимаешь: человек, с которым ты прожил двенадцать лет, давно уже не твой человек, а предатель ...