Он шел по улице и глядел по сторонам. Стороны сегодня были не такими как вчера, или неделю до того. И началось это с самого утра.
Когда он встал, понял, что не видит того, что должен видеть. Исчез бардак на полу, пропали разбросанные по дивану вещи, и шведская стенка выглядела непривычно голо без многослойных занавесей тряпок, повешенных временно посушиться.
Но мозг не стал удивляться этому. Он просто зафиксировал происходящее, словно нечто обычное и отправил тело в ванну. В ванной он чистил зубы и наслаждался непривычной тишиной в голове. Там не было бесконечной череды суетящихся назойливых мыслей, которые приходят без спроса и утаскивают внимание в дальние дали. И ладно бы это были обычные нейтральные или приятные мысли. Приходящие к нему мысли всегда погружали в едкий раствор раздражения и злости...
Он помнил, что эти мысли были, даже ощутил отголоски тех чувств, но сами мысли вспомнить не мог. Они пропали.
Также без мыслей проследовал на кухню. Руки сами собой включили чайник, открыли холодильник, намазали масло на хлеб - непривычно свежий и мягкий. Вода уже вскипела, он налил ее в стакан с пакетиком чая. А потом он сидел и пил чай. Просто пил чай.
Вкус показался простым и душистым. Он обволакивал язык и заставлял жмурится от удовольствия. Когда же на этот вкус ложился вкус хлеба и масла это кружило голову. Ни разу в жизни не ел такого бутерброда и не пил такого чая.
В голове что-то шевельнулось. Нет, пожалуй ел. Далеко в детстве, пока родители не отучили его от этого своими многочисленными - "чего швыркаешь?", "хватит уже рассиживать, нам пора", "что за дурацкое выражение у тебя!?" После этого появились мысли и стали произносить эти фразы вместо родителей задолго до того, как сами родители подумали их произнести.
Потом он оделся и вышел на улицу. Моросил мелкий дождь, было свежо. Вдохнул полной грудью, голову закружило от свежести и чистоты утра. Раскрыл зонт и пошел, огибая лужицы на тротуаре. Капли приятно стукали о зонт, мыслей, сообщавших какая сегодня гадкая погода - не было, и он улыбался.
В автобусе не было сидячих мест, но он даже этого не заметил. Просто встал в проходе и оглядел людей. Милая бабушка с лицом как печеное яблочко. Шляпка у нее из детского мультика про Шопокляк, джемпер, как у бабушки, которой давно нет, но воспоминания очень теплые и добрые. А сумочка у бабушки такая же, какая была вчера у мамы главного героя боевика. Очень душевный персонаж, из всего фильма он запомнил бы только ее, если бы не мысли, которые набежали табуном и... Он не помнил.
Пока смотрел на бабушку, освободилось место, и он сел. Напротив сидела девушка и листала телефон тонкими красивыми пальчиками с блестящим маникюром. Он глядел на эти пальчики и улыбался. Девушка была такая юная и свежая, как весна, которая закончилась совсем недавно и будет еще. А впереди целое лето, и это так славно.
Он вышел из автобуса. Дождик уже закончился, стяло прохладное утреннее солнце. А птицы пели так, что казалось, будто ты не посреди города, а в парке.
Он шагал и наслаждался новым чудом, в голове же по прежднему было тихо. Но сквозь эту тишину вдоуг появилось легкое чувство. Удивление. Отчего сегодня все так? Ведь вчера было иначе.
Он остановился и неуверенно огляделся. Даже не усомнился, что ответ где-то рядом. Ведь чтобы усомниться в голове должны бегать тараканы мыслей.
Так и есть. Он увидел крест на фоне неба. Ноги сами собой шагнули в ту сторону, дома услужливо раздвинулись, и он увидел небольшую церквушку, зажатую со всех сторон жилыми домами. Не смотря на это она доблестно тянулась куполами вверх к небу, соперничая с высокими березками во дворах.
Не сомневаясь, что идет правильно, а ведь чтобы сомневаться, нужны мысли, он тихо тронул кованую калитку и вошел в церковный дворик. Его обняла приятная и какая-то родная тишь. Словно здесь был свой мир, духовное измерение, которое существовало отдельно от внешнего житейского мира. Ворота конечно же были заперты, еще слишком рано. Но над ними под козырьком была написана икона - мягкий лик Иисуса Христа. И вновь его тронуло удивление. Привык, что лик Христа бывает суровым, но сейчас он смотрел мягко и с любовью. Смотрел как... вчера.
Да. В этом и есть ответ. Вчера его клевали, словно Геракла стая Стимфалийских птиц со стальными клювами, огромная стая злобных мыслей. "Меня предали!.. Обошли!.. Молодой ленивый сотрудник, который целыми днями ничего не делает... Только чаи гоняет... А я все время тружусь... Услужлив и предупредителен... Меня никто не ценит... Начальник только меня ругает... А я не огрызаюсь... А этот выскочка чуть что - вы не имеете права, а что я такого сделал? Могу же я отдохнуть... Я десятилетиями тут горбачусь, терплю унижения... А этот пришел и сразу на готовенькое... И орут на него меньше... А погода вообще ужас. Дождь этот дурацкий и слякоть! И машины кругом, загазованность. Выхлопы. Съездить бы в лес... Или в парк хотя бы. Послушать птиц, ведь весна только что кончилась, они все еще поют... Но некогда... Нужно угодить начальнику... Иначе это выскочка залезет и станет командовать... А ведь мне уже сорок лет, молодость позади, дальше только хуже... О Боже, за что?!
Последнее он выкрикнул, ощущая настоящую муку и безысходность. Мрачное облако мыслей расступилось, позволяя ему "насладиться" этим мрачным коктейлем, и сомкнулось назад, чтобы загнать в еще большую безналегу, отнять бодрость, убедить, что тело уже старое, устает быстро, болезни копятся, старость уже здесь и будет лишь хуже...
Он поднял глаза и вздрогнул. Ибо не ожидал, что ответ будет прямо здесь. Он стоял перед храмом. Не таким, как сейчас. Другим. Он каждый день ходил мимо и не замечал. И вот теперь такое совпадение. Взмолился именно в этом месте...
Случайность, совпадение. Подсознание сработало - затукали острые клювики мыслей. Но он уже протянул руку и вошел.
- Почему, Боже? Зачем ты меня мучаешь?! Я не хочу! Я не желаю! Я...
Я, я, я - неслось эхом под сводами храма. Он затих. Сердце быстро стукало в груди. Тихо горели свечки на подсвечниках. Сурово смотрели лики святых из полумрака. Осуждающе глядели.
- Чего вы обо мне знаете! Сами пробездельничали всю жизнь по своим пещерам...
И опять взметнулось эхо. Мою, мою, мою...
Избегая их осуждающих взглядов, поднял глаза и задохнулся от щемящего чувства. Там было еще одно изображение. Иисус Христос стоял на белом облаке в ярком сиянии. Таком ярком и слепящем, что будто освещал пространство вокруг. Вокруг Бога, уткнувшись в землю, лежали люди. Не могли вынести сияния, понял он. А я? Разве я могу вынести...
Втянув голову в плечи, словно он уличенный вор, поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза. И не увидел там осуждения. Там была только любовь. Да и сам человек на облаке был Любовью...
Он не помнил, как вернулся домой и лег спасть. А с утра случилось то, что происходило с ним сейчас. Не было жадной стаи Стимфалиских мыслей со стальными клювиками. Не было беспокойства, не было разочарования, не было отчаяния. Не было безысходности, не было... смерти.
Все это существовало в мыслях. А без мыслей не было ничего этого.
А что было?
Был только... Он?..
Да. Был только Он и мир, чистый от фильтров и подсказок. Мир, которым он впервые просто наслаждался. Мир, в котором он впервые за долгие годы просто жил...
