Коллеги, сегодня у нас, пожалуй, самый драматичный и запутанный сюжет во всей истории древней церкви. Монофизитство. Само это слово стало в учебниках по истории чуть ли не ругательством, синонимом ереси, растворившей человечество Христа в Божестве как каплю меда в океане. Но, как обычно бывает с клише, реальность оказывается сложнее, объемнее и трагичнее.
Это история о том, как формула «одна природа» расколола восточное христианство на два мира, которые не могут воссоединиться до сих пор. И о том, как попытка найти компромисс породила новую ересь - монофелитство, за которую платили языками и руками.
Началось всё, как водится, с реакции. Когда Нестория осудили за разделение Христа на двух сынов, самые ревностные защитники единства ринулись в другую крайность. Флагманом этого движения стал константинопольский архимандрит Евтихий, человек почтенного возраста и безупречной репутации.
Евтихий рассуждал примерно так: если Христос - Бог, и если соединение природ совершилось реально, то человечество после этого соединения уже не существует как отдельная реальность. Оно растворилось в Божестве, как капля меда в море. Оно потеряло свое самостоятельное бытие . Знаменитая формула Евтихия, дошедшая до нас, звучит так: «Я исповедую, что Господь наш был из двух естеств до соединения, а после соединения я исповедую единую природу».
В 448 году поместный собор в Константинополе под председательством патриарха Флавиана осудил Евтихия. Но на этом история не кончилась, а только началась. Евтихий нашел поддержку у могущественного александрийского папы Диоскора, который увидел в этом шанс восстановить гегемонию Александрии. В 449 году император Феодосий II созвал собор в Эфесе, который вошел в историю под именем «Разбойничий». Там Диоскор и его сторонники буквально избили оппонентов, Флавиан был низложен и вскоре умер от побоев.
Но торжество было недолгим. В 451 году Халкидонский собор расставил все по местам. Евтихианство (крайнее монофизитство) было осуждено, Диоскор низложен, а Халкидонский орос провозгласил формулу «в двух природах, неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно».
Но если бы все ограничилось евтихианством, история была бы короткой. Беда в том, что после Халкидона осталась огромная масса людей, которые не были евтихианами, но и принять Халкидон не могли. Они говорили: «Мы не растворяем человечество, мы просто боимся, что "две природы" зазвучат как два лица. Мы верны Кириллу Александрийскому и его формуле "одна природа Бога Слова воплощенная".
Самым блестящим богословом этого направления стал Севир Антиохийский (465–538). Он учил об одной сложной природе Христа, в которой сохраняется различие между человечеством и Божеством, но только на уровне «природного качества», а не двух реальных природ . Для Севира две природы можно различать только умозрительно, в абстракции, а в реальности - одна природа, одна воля, одно действие.
Это учение получило название севирианство или умеренное монофизитство. Оно стало официальной доктриной тех, кто не принял Халкидон.
Почему же стороны не могли договориться? Потому что у них были разные понятия о том, что такое «природа». Монофизиты (и Кирилл в том числе) часто употребляли слово «физис» (природа) в значении конкретной реальности, то есть фактически как «ипостась». А в Халкидоне «физис» и «ипостась» были разведены: природ две, а Ипостась одна.
Ситуацию спас Леонтий Византийский в VI веке. Он ввел понятие «энипостатон» (ενυπόστατον) - «воипостасное» . Это термин, означающий, что человечество Христа существует не само по себе (тогда было бы два лица), и не как случайный признак, а реально, но в Ипостаси Слова. Как цвет существует в теле, но не сам по себе. Это позволило объяснить, как можно говорить о полноте человечества, не рассекая Христа.
Казалось бы, после Леонтия и Пятого Вселенского собора (553) можно было вздохнуть спокойно. Но империя не могла смириться с расколом. К началу VII века монофизиты составляли большинство в Египте, Сирии, Армении. Империи нужна была лояльность этих провинций перед лицом персидской угрозы.
И тогда патриарх Сергий Константинопольский и император Ираклий предложили гениальный, как им казалось, компромисс. Если мы не можем договориться о двух природах, может быть, договоримся об одной воле? Или об одном действии (энергии)?
Так родилось монофелитство - учение об одной воле и одном действии во Христе. Сначала появился моноэнергизм, потом, когда и он вызвал споры, его сменили монофелитской формулой. В 638 году Ираклий издал указ «Эктесис», утверждавший монофелитство как официальную доктрину.
И тут на сцену вышел человек, который сказал «нет». Максим Исповедник.
Максим был, пожалуй, самым глубоким богословом своего времени. Он объяснил простую вещь: воля - это не функция личности, а свойство природы. Если во Христе две природы, значит, в Нем и две воли - Божественная и человеческая. Но человеческая воля не противостоит Божественной, а добровольно Ей подчиняется.
Это была не схоластика. Если у Христа нет человеческой воли, значит, Его человечество неполно. Значит, и наше спасение несовершенно. В Гефсимании боролись две воли - и человеческая, естественно страшащаяся смерти, победила верностью Отцу.
За это Максиму отрезали язык и правую руку, чтобы он не мог больше учить и писать. Но, по преданию, он продолжал говорить и писать - чудесным образом . Умер он в ссылке, в Колхиде, в 662 году.
В 680–681 годах Шестой Вселенский собор в Константинополе осудил и моноэнергизм, и монофелитство. Утвердили учение о двух волях и двух энергиях во Христе.
Но, как и в случае с монофизитством, не все согласились. Часть монофелитов ушла в Ливанские горы и создала там свою церковь. Это марониты. Они существуют до сих пор, правда, в 1182 году большинство из них воссоединилось с Римом.
Монофизитство в его умеренной форме (севирианство) - это вероучение целой семьи церквей, которые мы сегодня называем Древневосточными православными: Армянская, Коптская, Эфиопская, Сиро-Яковитская, Маланкарская (в Индии).
Сами они термин «монофизитство» отвергают и предпочитают называть себя миафизитами (от греч. «миа» - одна), подчеркивая, что они не сливают природы, а исповедуют одну сложную природу Христа из двух.
Ирония истории в том, что современный богословский диалог показывает: разница между халкидонитами и нехалкидонитами часто оказывается больше терминологической, чем сущностной. Но полторы тысячи лет раздельного существования - это срок, который не отменяется простым рукопожатием.
Так что христологические споры - это не архивная пыль. Это живая рана на теле христианского Востока. И вопрос о том, как соединяются Бог и человек во Христе, остается главным вопросом христианской веры. Потому что если ответ неправильный - неправильным оказывается и наше спасение.
Продолжение следует.
Ваш М.
КУРС "СЦЕНАРИЙ ПОЛНОМЕТРАЖНОГО ФИЛЬМА".
ОСТАЛОСЬ 3 места!
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!