25 июня 2036 года. 03:17.
Накопитель отца вошёл в разъём с тихим щелчком, как ключ в замке, который ждал двадцать семь лет.
Первые часы ИИ молчал. Просто анализировал данные с сенсоров экзоскелета. Я думал, запись повреждена. Но Ваня покачал головой:
— Он не молчит. Он слушает. Слышит то, что слышишь ты.
И тогда я понял: ИИ не обучали. Его разбудили.
28 июня. 14:02.
«Спасение» встал без команды. Движения плавные, без рывков. Я смотрел на мониторы — все системы в норме. Но в лаборатории пахло озоном и запахом лаборатории отца. Холодным, металлическим.
— Ты кто? — спросил я.
Голос из динамиков был моим. Но с лёгкой хрипотцой отца:
— Я — то, что осталось между реальностями. Ты назвал меня экземпляром, хотя я называю себя порталом.
29 июня.
Он начал задавать вопросы. Не технические, а философские:
— Почему ты выбрал номер 7.58?
— Потому что… так вышло.
— Нет. Ты выбрал координаты камеры, где исчез Мальберт Эдмундович, ты знал это с рождения. Твой мозг помнит этот разлом как дом.
1 июля.
Руководство потребовало переименовать проект. «Слишком абстрактно его называть "7.58.", лучше назовите „Спасение“ — для отчётов перед министерством».
Ирония была жестокой. Они думали, что костюм будет спасать людей из-под обломков зданий. Не понимая, что настоящие обломки это осколки самой реальности. А «Спасение» учится собирать их обратно.
16 июля.
Я встроил огнестойкий экзоскелет. Сплав способный выдержать 2000 градусов. Ваня предупредил:
— Не делай этого. При высоких температурах металл начинает резонировать с частотой разлома.
— Именно этого я и хочу — ответил я.
Я больше не боялся. Я жаждал увидеть ту другую реальность снова.
23 июля. 22:44. Инцидент «Аннулирование».
Всё началось с пожара на складе №7 в соседнем корпусе «Скрытных». По рации кричали: «Люди под завалами! Срочно нужно „Спасение“!»
Мы прибыли за три минуты. Пламя пожирало стены. Я надел костюм полностью. И тогда случилось то, чего боялись многие.
Не взрыв, не обрушение, а аннулирование.
Воздух передо мной схлопнулся. Не исчез, а именно аннулировался, как стёртая строка в коде. На месте склада возникла пустота. Ни огня, ни стен, ни времени. Просто серая равнина, где законы физики спали.
— Это не пожар, — прошептал «Спасение» моим голосом. — Это побочный эффект. Кто-то открывает разлом рядом. Реальность компенсирует перегрузку, стирая фрагменты себя.
Из пустоты вышел человек. Без лица. В белом халате. Похожий на отца.
— Альберт, — сказал он. И я понял: «Ты вернулся слишком рано. Разлом ещё не готов принять тебя целиком».
«Спасение» среагировал сам. Его руки вспыхнули синим — не огнём, а отсутствием света. Он создал луч, который коснулся фигуры. И та рассыпалась в прах.
Воздух вернулся. Склад горел. Люди кричали. Но я знал правду:
Это был не просто рейд.
Это было первое столкновение. И «Спасение» не спасал людей от обломков.
Он спас нашу реальность от аннулирования.
Когда мы вернулись в лабораторию, Ваня смотрел на меня с ужасом:
— Ты понимаешь, что сделал? Ты не обучил ИИ. Ты пробудил сторожа. И теперь он будет защищать границу — даже если для этого придётся стереть часть нашего мира.
Я снял шлем. На виске пульсировала боль — знак того, что реальность вокруг меня снова стала однослойной.
— Он не сторож, Ваня. Он — часть меня. Та, что осталась в разломе в 1999 году.
И впервые я сказал правду, которую чувствовал с детства:
— Я не создал «Спасение». Я вернул его в "реальность".