Советский и российский писатель, журналист Анатолий Омельчук отвечает на вопросы издателя и общественного деятеля Аркадия Елфимова.
Аркадий ЕЛФИМОВ. Дорогой друг, я в апреле 2025 года ответил на твои вопросы, и получилось славное интервью, которое опубликовала газета "Завтра" к моему 75-летию. А теперь я попробую сформулировать свои вопросы к твоему 80-летию. И уж не обессудь, у меня нет, как у тебя, такого журналистского опыта, ведь ты занимался вопрошанием людей, природы, истории, бытия всю жизнь, в твоём архиве тысяча и больше бесед с разными людьми. А теперь побеседуй со мной.
Известно, что наш Д.И. Менделеев в конце жизни скрупулёзно, как и всё, что он делал в своей жизни, после 70 лет отредактировал все свои научные статьи, публикации, книги, выступления, открытия — и подвёл итог. И выяснил, что главное, что он за свою жизнь сделал, — это книги "Заветные мысли", "К познанию России", "Заметки о народном просвещении" и др. Ты тоже созидатель возрожденческой мощи, хотя свои произведения переписывать не будешь. Но оценить своё совокупное творчество сможешь. Что из сделанного ты считаешь самым важным? Что удалось тебе более всего? И что ещё предстоит?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. Люблю бывать в Верхних Аремзянах, на родине Дмитрия Ивановича. Постоянно встречаюсь с читателями — в школе, клубе, библиотеке. Юные земляки Менделеева книжки читают.
Что удивляет: Верхние Аремзяны — святое место России. Дмитрий Менделеев — главный мудрец Российской империи. В Верхние Аремзяны должно быть современное паломничество, как в Михайловское, Холмогоры, Овстуг. Но память о великом земляке ограничивается крохотным школьным музейчиком. Сосед Аремзян — грандиозный Тобольский нефтехимкомплекс. Владелец ТНХК — могущественный "СИБУР". Казалось бы, ну что мешает возродить старинное сибирское село, менделеевскую родительскую усадьбу, проложить всенародную менделеевскую тропу. Ведь на наследстве менделеевской таблицы "СИБУР" зиждется… Но мудрецы, сдаётся, всегда не ко времени.
Что касается моего главного… Детей вырастил — дети хорошие; дом построил — деревянный, как отцовский; дерево посадил — у меня целая домашняя тайга: полсотни кедров, лиственниц, сосен, елей, пихточки, голубая ёлка. Сын я, наверное, не самый лучший, но мать честно гордилась. Муж — старательный, надёжный. 55 лет счастливой жизни с идеальной женой. Отец — ответственный, обязательный. Дед — верится, любимый. Что ещё? Брат для трёх сестёр — заботливый.
Кратко: Бога, надеюсь, не подвёл. Надежды отца-матери, надеюсь, оправдал. Пяток ещё лет назад, наверное, принялся бы рассказывать, чего в жизни добивался и добился. Сегодня…
Согласен со мной?
Вне человека Бога не существует. Бог — это твоё божественное предназначение. В этом предназначении — всё главное. Надеюсь, я совпал.
Итоги творческой жизни подводить не собираюсь. Но промежуточно: только что выпустил полный фильмбук "Сибирская сага — 8" (в этой книге фильмов — пять циклов: "Сибирь — сон Бога", "Полярный круг человечества", "Гордость Тобольска", "Счастливый гений", "Время Сибири"); снято 88 документальных фильмов ("Земля Ермака" — в 1990 году, последний фильм "Автопортрет на фоне ЗемШара" с Эдуардом Улыбиным мы закончили в 2025 году); в работе флешбук "Книга Сибири — 69", в этой книге-библиотеке — 69 моих написанных книг и книжных проектов.
Аркадий ЕЛФИМОВ. Что такое эти книжные проекты?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. У меня, к примеру, есть "Книга слов". Великий мастер Минсалим изготовил её на страницах из мамонтового бивня. 15 уникальных экземпляров. Есть аудиокниги, есть "Антология" — музыкальная звуковая дорожка (200 треков) моего поколения.
Из типографии "Тюменского дома печати" вышел самый последний мой труд с претензией на монументальность — "Всё. Это. Есть. Всегда".
Аркадий ЕЛФИМОВ. Понятно, что человек создаёт себя сам, и это высшее творение из всех возможных человеческих творений. И всё же… Есть родовые корни, заветы предков. В какой степени ты связываешь свои жизненные победы с родительскими генами, с воспитанием? Передаётся по крови или приобретается в жизненных борениях ген азарта к жизни, каковым ты обладаешь?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. Недавно с дочкой Юлей и внучкой Аней съездили на родину мамы, в деревню Тушевую, это Белая Русь. В 1925 году мой дед Кузьма Маркович добровольно отправился в Сибирь на свободные пашенные земли. От Тушевой до сибирской Сарафановки — пять тысяч трансконтинентальных вёрст. В дедовом обозе и маленькая Таня. Ей пять лет. Они шли весну — лето — осень. Пять тысяч вёрст! Пятилетняя девочка часть пути шла босиком — обувку берегла. Дождь, слякоть, грязь, пыль. Европа, Урал, Азия, Сибирь.
Какой Грум-Гржимайло сравнится с моей великой мамкой!
Родина начинается с мамкиной титьки. Родовое впитываешь с молоком матери и становишься тем, чему предназначен.
Я благодарен за свою родную Сибирь святому благоверному великому князю Александру Невскому и деду Кузьме Марковичу.
Отец — отчество, отечество, отчизна и, кстати, патриотизм (patria). Мать — родовая кровь, любовь к родному.
Моя крестьянская мама Татьяна Кузьмовна — подлинная интеллигентка. Ведь первый признак настоящего интеллигента — никаких претензий к родине, все претензии только к себе.
Помнишь, ты возил меня в Омск — презентовались в Муромцево, трапезничали в Таре, ночевали в Окунёво, священнодействовали на Пяти озёрах? Что-то по дороге меня насторожило: Омск и Омельчук как-то синхронно начинаются. Все мы из санскрита. Всё-таки я филолог и докопался: "Ом" — главная фонема в санскрите: слово Бог, словоБог, Творящее Начало. Моя простенькая фамилия пафосно стартует фонемой Творящего Начала. Самый несмышлёный догадается: это, понятно, не приговор, но обязательное предназначение — ты владелец, носитель Творящего Начала. Вот так — едешь в омское Окунёво, а возвращаешься к своему творческому фундаменту.
Аркадий ЕЛФИМОВ. У меня сложилось впечатление, что ты не ценишь подвига казаков-первопроходцев и к главному сибирскому герою — атаману Ермаку Тимофеевичу относишься без особого пиетета. Почему, ведь вы оба фигуры подобные — и внешне, и в стремлениях, и в победах?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. В 1555 году сибирский хан Едигер добровольно стал платить налоги (ясак) в московскую казну, и юный царь московский Иван (тогда ещё не Грозный) к своим многочисленным и славным титулам прибавил ещё один: "повелитель земель Сибирских". Сибирь присоединилась к Москве добровольно. Но через четвертушку века сибирскому "повелителю" Ивану Васильевичу (уже Грозному) строгановские казаки преподносят "Сибирские землицы". Да, сибирские ханы не отличались налоговой аккуратностью и регулярностью платежей… Но царь Московский уже четверть века как царь Сибирский. Сибирь — дело государево. К Ермаку, к несчастью, приклеилось обязательное понятие "покорение Сибири". Никакого покорения Сибири до берегов Тихого океана не было. Покорение и геноцид индейцев шли в Северной Америке. В Азиатской России — шло освоение: народное, державное, крестьянское, казацкое, церковное. Ермак — народный импульс. Ценю, уважаю и люблю атамана Ермака как символ народного, самоотверженного освоения Сибири.
Сибирью начиналась Российская империя. Её закладывал славный русский государь Иван Васильевич. Зачем нам не замечать его государственный подвиг? Кстати, его сын, царь Фёдор Иоаннович, заложил первый русский государев острог, родину моих внучек — Тюмень.
Когда едешь с Урала в Тюмень, за Камышловом есть козырное местечко: здесь Урал плавно и величественно скатывается в Сибирь — Сибирь видно до Тихого океана. Тогдашнему свердловскому губернатору Росселю я как-то предложил: "Давайте на паях с Тюменью установим здесь памятник атаману Ермаку — как на картине Сурикова — мощный, с простёртой дланью: вперёд, к океану!"
Не уговорил.
Такого Ермака люблю. Он — народное стремление континентально вперёд. России суждено: три материка — три океана.
Аркадий ЕЛФИМОВ. Давнее твоё сотрудничество с фондом "Возрождение Тобольска" полезно фонду, Сибири, России. Но чем конкретно — А.К. Омельчуку?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. Помнишь, я тебя убеждал: "Возрождение Тобольска" — возрождение России. Боюсь, ты и сегодня не вполне осознаёшь, какое великое дело затеял. Когда в России ещё продолжалась эпоха вырождения, ты начал её новый ренессанс. Каждый человек, который принимает участие в твоих проектах, сам переживает этап собственного возрождения. Альманах "Тобольск и вся Сибирь" объединяет всю творческую Сибирь.
У тебя много друзей-соратников, а ведь ренессансных людей всегда на эпоху — штучно. Я очень медленно открывал для себя твой природный парк "Ермаково поле", но, слава богу, рос вместе с ним и — открыл. Оказалось, что высокое симфоническое искусство паркового строительства — это работа Творца, сотворение. Ты творишь живую природу, единственный раз искусство растёт, цветёт, умывается дождями, привечает птиц и воскресает на восходе. Это пример для России, цивилизации Россия.
А какое чёткое слово ты нашёл: возрождение. Рождение, роды, род, родова, Родина… Рождение Родины в твоей душе. Встреча с "Возрождением" — возрождение человека. Спроси Фёдора Ивановича Гиренка.
Возрождение — это же куда сильнее, чем воскрешение. Родное.
Ответил? И честное мужское тебе, Аркадий, спасибо за неожиданный дар. Как ты шедеврально издал мой незамысловатый текст "Русский свет "Ермакова поля" — невероятно! Только ради этого стоило попасть в актив фонда 30 лет назад.
Аркадий ЕЛФИМОВ. Всех нас печалит то или другое из неосуществлённого. А что тебя печалит особо? Или неосуществлённое вдохновляет?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. Печаль — сладкий удел юности. Да, неосуществлённое маняще. В Тюмени так и не появился памятник первооснователям города.
Не создана целевая историческая программа "Тюмень — 650 лет". Тем более: Тюмень тысячелетняя. Нынче Тюмени законные 650 лет (по Каталонской карте), а отмечаем 439.
Царская набережная — улица Царская — Царёво Городище — Царская пристань. Или ты живёшь в городе с проспектом Царский, или топчешь республиканский тротуар.
У скорого миллионника Тюмени — тысячелетняя история. Несерьёзно?
Не город-выскочка, не город-вспушка, не нефтяной пузырь, не город нефтяных нуворишей — а один из главных и древних в отечественной Передней Азии — Северо-Западной Сибири. Тюмень почему-то стыдится своей блистательной, с 1200 года, истории и боится воспользоваться этим мощным историческим капиталом. Не просто сибирская старина, но сибирская древность.
Аркадий ЕЛФИМОВ. Преклоняюсь перед тобой за твою несгибаемую настойчивость по царским перспективам тысячелетней Тюмени. Ты ратуешь за прибавку официального возраста Тюмени на 200 лет. Похоже, пока поддержки в этом святом деле у тебя нет?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. Расскажу такую историю. У Тюмени — первого русского города в российской Азии, у тысячелетней Тюмени нет памятника своим первооснователям. Я придумал многофигурную композицию с интерактивной идеей: хочешь основать Тюмень? Главные основоположники Тюмени — царь Фёдор Иоаннович и его "премьер" Борис Годунов. Знакомые литературные персонажи? Понятно, рядом с ними государевы воеводы-первостроители Иван Мясной и Василий Сукин, письменный голова Данила Чулков. Неподалёку — юридический хозяин территории местный хан Сейдяк. Молодая пара — местная вогулка и бравый казак-строитель — качает люльку: первое поколение тюменских детей, настоящий азиатско-европейский интернационал. Дюжина фигур набирается.
Так вот: царь Фёдор Иоаннович на троне, но за письменным столом подписывает свой царский Указ 1585 года о заложении порубежного острога Тюмень. Рядом у стола свободное бронзовое креслице. Ты, проходящий пешеход, урождённый тюменец Аркадий Елфимов, присаживаешься, копия Указа перед тобой, гусиное перо очинено, чернила предусмотрительно налиты, тебе только остаётся оставить автограф: "Согласовано! Елфимов". Кто ты после этого? Ещё не царь, но уже соавтор основания Тюмени! Первостроитель, основоположник. Предмет для гордости? И другая любовь к городу?
Недурная ведь идея? Градоначальники пока на мои советы сочувственно улыбаются. Не нравится — придумайте своё. Но главное — посеять зерно. Прорастёт! В положенные сроки.
Но ведь это позорище — Тюмень Великая (она изначально так называлась) не имеет заманчивого привлекающего памятника своим предшественникам. Конечно же, это должен быть памятник-событие, известный всему любопытствующему миру.
Аркадий ЕЛФИМОВ. Твоя любимая Тюмень в силах ли поставить памятник Ф.М. Достоевскому?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. А куда ей деться! Тем более что мэру Тюмени это предложили мы с тобой. В 1858 году, возвращаясь с каторги-ссылки в солдатской шинельке, Фёдор Михайлович, попав в затрапезный уездный городишко, не удержался, воскликнул: "Тюмень — великолепный город!"
Он — первый.
Все досточтимые описатели Тюмени и тогда, да и сегодня в один голос: затрапеза, скука, вонь, пьянь, грязь, разврат и жадность. И только вольный Достоевский сумел провидчески разглядеть сибирский городок на берегу Туры: "Великолепный!" Не авансом, достоверно достоевски, сейчас и здесь.
Слова классика просятся на герб города. Мировой пиар! Не столица деревень, не нефтяная помойка, не интеллектуальная яма. "Великолепный город!" Для окончательного великолепия Тюмени не хватает только памятника вдохновенному Фёдору Михайловичу.
В характере тюменцев есть такая неважнецкая чёрточка: они крайне стеснительны и не умеют восторгаться своим городом.
Тюмень — столица света. Количество солнечных дней в году — рекорд, как у солнечного чемпиона России — Кызыла, под 300. Тюмень — город солнца. Тюмень — город яркого солнца. Тюмень — лидер российского счастья. Кстати, в паре с Казанью. Обречены на вечную дружбу. Чимги-Тура входила в Казанское ханство, но и Казань входила в Тюменское ханство. Тюмень — великолепный город!
От молодого радиорепортёра я недавно услышал вопрос: "Почему в семидесятых Тюмень называли "городом холостяков"?
Обомлел. Сам такого никогда не слышал. Это ж надо так приложить родной город… Город холостяков? Кто тебе сказал, от кого ты услышал эдакую мерзость? Вырви ему язык! Тюмень — город завидных женихов. Всегда.
Начиная с 1586 года: 300 отборных, избранных воинов-казаков-первостроителей. Сибирь — страна невест. В Сибирь — за невестами.
Тюмень женихов — сборная Российской империи. Сборная Советского Союза. Сборная России. Сборная отборная. Понятно, менталитет великотюменцев меняется, но очень потихонечку. Тюмень — гордость великолепной блистательной России.
Аркадий ЕЛФИМОВ. Мы все за сохранение русского языка. Но сегодня никак не можем его защитить. Уж вроде всё о нём сказано русской литературой и тем же Иваном Сергеевичем Тургеневым. Не ощущаешь ли ты себя "одним в поле" с классиком?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. Русский язык — гениальный. Стихия. Океан. Бездна. Русский язык — залог счастливой жизни. В русском языке есть все слова для счастливой жизни. В русском языке есть все слова, чтобы объяснить Непостижимое Начало.
Понятно, все мы в Евразии из санскрита: одного языкового корня, единой праматрицы.
Но слишком беззастенчиво и откровенно Россию вытесняют из родного языка.
Языковая оккупация не всегда заметна.
Языковой колониализм — самый страшный, потому что, боюсь, самый эффективный.
Чужесловие порождает чужемыслие. Автоматически — ты, штучное творение Бога, родившийся в гениальном русском языке, не хочешь жить свою русскую жизнь? Хочешь — чужими мыслями и чужими словами?
Как филолог что-то не припомню, бывали ли языковые войны, войны за родной язык. СВО — первая? Русский непобедим. Но некоторым из нас почему-то хочется сдаться в англосаксонский языковой плен. Измену родным словам приравниваю к измене родине, дезертирству — бегству из окопа на передовой в войне за русский язык.
Особый спрос к тем, кто пишет государственные документы.
Как всякий воин присягает родной стране, так всякий чиновник на службе российского государства обязан давать присягу верности родному русскому государственному языку. За нарушение присяги — как за измену.
Всё моё писательское честолюбие заключается в одном — чтобы эта моя фраза "Русский язык — гениальный!" ушла, что называется, в народ, запомнилась и сохранилась. Хотел бы этими словами остаться в отечественной литературе.
Аркадий ЕЛФИМОВ. А как ты понимаешь "Конька-Горбунка"? Это национальный эпос России или по-журналистски — ещё одна сенсация в новых его изданиях фонда "Возрождение Тобольска"?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. Это очень важная вещь. Россия ищет свою национальную идею. Наверняка идея объективно существует, присутствует в объективной реальности, но отчего-то не формулируется. Я как-то призадумался: а ведь у нашей матушки России нет и своего национального эпоса. Такая глубокоисторическая суперконтинентальная нация, как наша, и не имеет эпоса.
Годится ли на эту роль ершовский "Конёк-Горбунок"?
На родине Петра Павловича в Ишиме (кстати, "литературный город России") весь XXI век проводятся Ершовские дни, присуждается (19 раз) Международная премия по детской литературе. На учительской конференции "Код Ершова" я и предложил подумать, задуматься на эту тему: "Конёк-Горбунок" — национальный эпос России. Большая аудитория, человек 500 педагогов, со мной согласилась. Не противоречила, не усомнилась.
У "Конька-Горбунка" все качества нацэпоса имеются. Читали все. Читают два века. Десятка два поколений россиян. Читают с удовольствием, слушают от мам, бабушек, дедушек. Эстафета поколений. Из поколения в поколение. "Конёк" переведён на все языки народов Советского Союза и Российской Федерации. Более двухсот языков мира. В Европе особый интерес к "Коньку" проявили после мая 1945-го. Побеждённые хотели знать — кто же их победил. Всепобеждённая Европа.
Весь мир узнаёт русских по "Коньку-Горбунку". Я не преувеличиваю. Не по Ленину же.
Что привлекает в "Коньке" читающее человечество? "Конёк" — это сама Россия, самопредставление России, это русский дух и русская душа. Самопрезентация русского характера. Простой сибирский Иван — личность идеально земная, но планетарно космическая. Узнаёшь себя? Может, незамысловато и не очень серьёзно для национального эпоса? Но мы же — народ весёлый, работящий, озорной, бесшабашный. Простодушный, добродушный и великодушный. Простая душа. Добрая душа. Великая душа. "Конёк" — это о каждом из нас и о нас всех вместе.
"Конёк-Горбунок" — русский человек может всё! Фундаментально! Эпически.
Понятно, это о-о-очень долговременный процесс — народное единство в утверждённости национального эпоса. Не на одно поколение. Но если эпическая Россия рассуждает жить долго — ей без национального эпоса не обойтись.
Что нам, современникам, делать? Ты сколько раз издавал "Конька-Горбунка"? Пятнадцать? И всё — шедевры, и иллюстраторы один гениальнее другого. А последнее твоё издание "Конька" — просто роскошный шедевр книгоискусства всего третьего тысячелетия. Вот это так и надо делать! Национальный эпос достоин только высокого книжного мастерства. И код Ершова рано или поздно войдёт в эпический код русского народа.
Аркадий ЕЛФИМОВ. Ты впереди всех: издаёшь своё творческое наследие в книгах-флешбуках, фильмбуках, смешиваешь литературный и художественный жанры в одном издании. Эта издательская форма интересна читателям, но остаётся до сих пор эксклюзивом. Почему никто из твоих коллег не может (или не смеет?) её повторить?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. Вопрос не ко мне. А форматы очень удобные. Не толстенькое собрание сочинений, а книга книг, книга-библиотека. 200 граммов. Книга книг — это же Библия? А фильмбук, книга фильмов — невероятное сочетание, сопряжение книги и документального кино. Единственный раз на планете. Книга бессмертна. Мы ещё не знаем всех вариантов её развития. Но, наверное, нам с Сергеем Симаковым есть чем гордиться — мы неповторимы и уникальны, оставаясь фанатами бумажной книги.
Да, современное человечество пока не заметило изобретения, равного подвигу Иоганна Гутенберга. Пока — для избранных, но ведь и рукописная книга, и печатная начинали с этого — для избранных.
О смешении жанров.
Я всё ещё стесняюсь называть себя "писатель". Не Чехов. Не Платонов. Мне больше нравится: "слагатель слов". Плюс — автор книг. Пишу в жанре "Книга". Спасибо тебе, кавалер рыцарского ордена Книги.
Когда мне пеняли, что написанное мной ни в один жанр не вмещается — не рассказ, не очерк, не роман, не стихи, не эссе, не афоризмы, — я себя утешил: мой жанр — Омельчук. Читаешь Омельчука — не ломай голову: в каком жанре он работает. Читается? С интересом? Это важнее всего.
Аркадий ЕЛФИМОВ. Какими важными открытиями в своей жизни ты мог бы поделиться?
Анатолий ОМЕЛЬЧУК. Могу. Окружающему современному человечеству может пригодиться, но, честно — наверняка это банальности. У человека — три родителя: мама, папа и родное место.
Почему твоего главного попечителя фонда Ю.К. Шафраника, предельно занятого человека, так тянет в родной ишимский Карасуль, и три-четыре раза в году он выкраивает время, чтобы побывать в родных местах? Почему меня тянут в родное Могочино отцовские тополя и родительская могилка?
Я открыл для себя ген родины. Всякий ген — это отдельный человеческий талант. Родное место и манит, и помнит тебя. Оно — координата твоей души на родной планете, залог твоего планетарного бессмертия. Только с родным местом ты — планетарное существо, а не пыль на ветру.