Продолжаю цикл рассказов о старинных суевериях. На этот раз познакомимся с персонажем, с которым, согласно поверьям, люди сталкивались чаще всего – с домовым.
Домовой выполнял разные функции: следил за порядком в доме, оберегал жильцов, иногда помогал в торговле. С другой стороны он мог проказничать, например, спутывать гривы у лошадей, шуметь по ночам, прятать вещи. В некоторых случаях, согласно поверьям, домовой мог даже морить скот. Злой домовой мог бить и душить жильцов, когда те спят. В некоторых случаях кознями домового объясняли болезни хозяев. Из книги Г. И. Попова «Русская народно-бытовая медицина» (1903): «Действует нечистая сила иногда и более скрытно, и требуется известная опытность, чтобы уметь разобраться в подобного рода случаях. Орловские, новгородские и вологодские крестьяне многие болезни относят к «подшуту», или «поглуму». Если заболевание произошло ночью, то это, несомненно, указывает, что в данном случае подшутил дворовый хозяин, домовой[В выражениях “подшут”, “поглум”, по-видимому, сказывается известная доля благодушия, свойственная характеру нашего народа: только этим свойством народа можно объяснить его представление о нечистой силе, как силе, способной шутить.]. Чох, насморк, а иногда и водянка бывают у тех, кто напьется ночью воды, не перекрестившись. Вода эта, если она была ничем не закрыта, приобретает вредные свойства оттого, что туда нахаркают и наплюют нечистые духи. Может случиться даже и так, что нечистый, прямо нырнет в ночевошную воду и вызовет заболевание кашлем или произведет какое-нибудь бурное желудочно-кишечное заболевание». Даже диарею могли списать на действия мистических персонажей, в том числе домового.
Существовали разные версии происхождения домового. Иногда речь об абстрактных демонических существах, иногда – умершем члене семьи. Исследователь Максимов описывает его происхождение так: «Когда Господь, при сотворении мира, сбросил на землю всю непокорную и злую небесную силу, которая возгордилась и подняла мятеж против своего Создателя, на людские жилища тоже попадали нечистые духи. При этом неизвестно, отобрались ли сюда те, которые были подобрее прочих, или уж так случилось, что приселившись поближе к людям, они обжились и обмякли, но только эти духи не сделались злыми врагами, как водяные, лешие и прочие черти, а как бы переродились: превратились в доброхотов и при этом даже оказались с привычками людей веселого и шутливого нрава. Большая часть крестьян так к ним привыкла, так примирилась с ними, что не согласна признавать домовых за чертей и считает их за особую отдельную добрую породу.
Никто не позволяет себе выругаться их именем. Всегда и все отзываются о них с явным добродушием и даже с нежностью. Это вполне определенно выражается во всех рассказах и согласно подтверждается всеми сведениями, полученными от сотрудников в ответ на программные вопросы по “Демонологии” из разных концов Великороссии.
Каждая жилая деревенская изба имеет одного такого невидимого жильца, который и является сторожем не только самого строения, но, главным образом, всех живущих: и людей, и скотины, и птицы».
Домовой мог жить в разных местах: на чердаке, под полом, на печи за трубой, в запечье и подпечье, на голбце (голбец – конструкция для того, чтобы взбираться на печь), в хлеву и не только. В Северных регионах России считалось, что места обитания домового преимущественно в нижней части дома, в Южных, а также на территории современных Белоруси и Украины – в верхней.
Описания внешности домового бывали разными. Иногда он частично копировал внешность хозяина дома, иногда последнего умершего родственника, иногда это было существо повышенной лохматости, с ушами торчком и длинными когтями. Чем лохматее домовой – тем богаче дом. Типовая одежда домового – зипун или синий кафтан, белая или красная рубаха, подпоясанная кушаком. В бедных домах домовой мог быть голым. Согласно Максимову, «в Смоленской губ. (в Дорогобужском уезде) видали домового в образе седого старика, одетого в белую длинную рубаху и с непокрытой головой. Во Владимирской губ. он одет в свитку желтого сукна и всегда носит большую лохматую шапку; волосы на голове и в бороде у него длинные, свалявшиеся. Из-под Пензы пишут, что это старичок маленький, «словно обрубок или кряж», но с большой седой бородой и неповоротливый». В некоторых местах домовой был холостяком, в некоторых у него могла быть жена – домовиха и дети». В одних регионах один домовой отвечал за всё хозяйство, в других у него была «компания». Домовому помогали дворовой, банник, овинник (он же гуменник).
Называли этого персонажа тоже по-разному. Например, в Заонежье – гнетка (от слова гнести), лизун (зализывает волосы у детей и шерсть у скотины), пастень, или стень (дух, являющийся в виде тени на стене). Встречались названия доможил, ботамушко, запечник, избенной большак, голбешник (живущий на голбце). Согласно словарю Даля, «голбешник живёт в избе под печью, именно в деревянном срубе печи со стороны подполья». Иногда домового ласково называли дедушкой, иногда уважительно хозяином. В Вологодской губернии встречалось название батюшко дворовы снохач. А всё потому, что помимо защиты дома и типичных проказ вроде хлопанья дверями или попыток навалиться ночью на кого-то из хозяев и душить во сне (то, что сейчас называют сонным параличом, раньше списывали на домового), он мог домогаться к женщинам. Защитой от таких посягательств служил сыромятный ремень, надетый на ночь. Справедливости ради, незамужние домовинки (дочери домового) тоже могли проявлять сексуальный интерес к симпатичным юношам.
Домовой отличался вспыльчивым нравом. Если, по мнению хозяев дома, его потусторонний обитатель сердился, его старались всячески задобрить: краюшку хлеба клали вместе с солью в чистую белую тряпку, выходили во двор, становились на колени и оставляли узелок около ворот, например, с такими словами: «Хозяин-батюшка честной домовой, хозяюшка домовая, матушка честная, вот я вам хлеб-соль принес!» Угощение домовому оставляли на столбе, на котором держатся ворота. В определённые даты домовому оставляли угощение. В некоторых деревнях Русского Севера домовому в подпечек клали верхнюю корочку каши, а по праздникам специально для него варили горшок круто посоленной каши. По большим праздникам домового кормили особенно плотно: на Новый год на чердак относили борщ и кашу, в заговенье перед Великим и Рождественским постами туда же ставили блины, кусок мяса или чашку молока – «заговеться хозяину». В некоторых местностях перед ужином выходили во двор и на коленях приглашали домового на заговины, а после ужина оставляли еду на столе. Так же поступали на Пасху и Рождество. Считалось, что «именины» у домового – в день Ефрема Сирина (10 февраля по старому стилю). В этот день на загнетке печи ему оставляли кашу и просили беречь скот. Домовому приносили в дар цветные лоскутки, монеты, овечью шерсть и не только. Домовой любил хозяев, у которых дома царили мир и благополучие, а домочадцы отличались усердием и сами радели о своём хозяйстве. Наоборот ленивые или скандальные хозяева вызывали желание навредить.
Переезжая на новое место, хозяева старались забрать домового с собой. Иногда «транспортным средством» для него был веник. Иногда домового переносили в горшке с горячими углями. В Чембарском уезде (Пензенская губерния) домовых зазывали в мешок и в нём переносили в новое жилище, а в Любимском уезде (Ярославская губерния) заманивали горшком каши, которую ставили на загнетке. В качестве приглашения встречалась, например, фраза «Хозяин мой, пойдём со мной». Встречались и более неожиданные ритуалы. Из исследования Максимова: «Переход в новую избу, или «влазины», новоселье – в особенности жуткая пора и опасное дело… Искушенные житейским опытом, хозяйки-бабы, поставив икону в красный угол, отрезают один сукрой от каравая хлеба и кладут его под печку. Это – тому незримому хозяину, который вообще зовется “домовым-доможилом”. В таких же местах, где домовому совершенно верят и лишь иногда, грешным делом, позволяют себе сомневаться, соблюдается очень древний обычай, о котором в других местах давно уже и забыли. Кое-где (например, по Новг. губ., около Боровичей) хозяйка дома до рассвета (чтобы никто не видал) старается три раза обежать новую избу нагишом, с приговором: “Поставлю я около двора железный тын, чтобы через этот тын ни лютый зверь не перескочил, ни гад не переполз, ни лихой человек ногой не переступил, и дедушка-лесной через него не заглядывал”. А чтобы был этот “замок” крепок, баба в воротах перекидывается кубарем также до трех раз и тоже с заученным приговорным пожеланием, главный смысл которого выражает одну заветную мысль, чтобы «род и плод в новом доме увеличивались».
Если переезжали в дом, где ранее были жильцы, после которых остался их домовой, то «старожила» нужно было выпроводить перед заселением своего. Чужой домовой обычно покидал дом в виде какого-либо животного. Оставить своего домового в прежнем жилище считалось плохой приметой. Cтарый домовой мог пакостить новому хозяину. В западных областях России и в Белоруссии считалось, что колдун может наслать на семью чужого, «наброжего» или «лихого» домового, и тот примется приносить хозяйству вред и убытки, мучить и морить скотину. «Свой» начинает тогда защищать хозяйство от «чужого», и домовые отчаянно дерутся по ночам в хлеву. Чтобы выгнать со двора чужого домового, 1 ноября по старому стилю хозяин обмакивали помело в деготь, садились на лошадь, которую не любил конкретно этот домовой, и скакал на ней по двору, размахивая этим помелом. Чтобы помочь «своему» домовому выгнать чужака, в хлеву в качестве оружия оставляли пестик. Если слышали шум драки, били метлой по стене дома и кричали: «Бей наш чужого!» В качестве оберега от чужого домового в хлеву вешали венки, сплетенные на Троицу.
Считалось, что домовые ненавидят сорок. Если задобрить «хозяина» не получалось, его могли наказать, повесив в хлеву мёртвую сороку. Был и другой способ: вилами со всего маху ударяли в нижние бревна хлева и приговаривали: «Вот тебе, вот тебе, за то-то и вот это». В Новгородской губернии хозяева на этот случай ниткой из савана мертвеца. В случае конфликта они вплетали ее в треххвостную ременную плеть и залепляли воском. В самую полночь, держа ее в левой руке, они били плетью по всем углам хлева и под яслями в надежде попасть и в обидчика. Примечательно, что домовые, в отличие от другой нечисти, не боятся религиозной атрибутики. По другим источникам они всё-таки не любят молитвы и их пугает фраза «Да воскреснет Бог…» Однозначно известно, что они категорически не любят сквернословие. Матерщинники у них не в почёте. В качестве оберега от чужого домового в хлеву вешали венки, сплетенные на Троицу.
***********
При написании данного текста я использовала в том числе эти источники:
С. В. Максимов «Нечистая, неведомая и крестная сила» (1903)
Е. Левкиевская «Мифы русского народа»
Г. И. Попов «Русская народно-бытовая медицина» (1903)